Свяжи меня (ЛП)

— Мисс Лебедева. Вы пойдете с нами.
Грубые руки хватают меня за запястья. Я не сопротивляюсь — это было бы глупо. Вместо этого я запоминаю лица, голоса и движения. Отец всегда говорил, что информация — это сила. Даже когда холодный пот выступает у меня по спине, я запоминаю детали.
Служебный лифт опускается, и я прокручиваю в голове сценарии. Отец нападает на их склады — это возмездие. Я — рычаг воздействия. Эта мысль должна привести меня в ужас, но каким-то образом клинический анализ помогает мне сохранять самообладание, когда меня сажают в ожидающий фургон.
  
— Отец убьет вас всех за это, — говорю я по-русски, вздергивая подбородок. Мой голос звучит ровно, несмотря на страх, скручивающий меня изнутри. Не проявляй слабости. Никогда не позволяй им увидеть, как ты ломаешься.
Губы Николая кривятся. — Твой отец слишком занят поджогом наших складов, чтобы заметить твое отсутствие.
Я чувствую на себе оценивающий взгляд Дмитрия, эти льдисто-голубые глаза улавливают каждую деталь. Он сидит напротив меня в фургоне, его костюм от Armani безупречен, несмотря на поздний час. Я выдерживаю его взгляд, отказываясь отводить глаза первой.
Его наманикюренные пальцы ритмично постукивают по колену. Раз-два-три. Раз-два-три. Это движение привлекает мое внимание к его Rolex — я автоматически отмечаю, что они установлены на пять минут раньше. Когда пытаешься выжить, важна каждая деталь.
— Твои протоколы безопасности впечатляют, — говорит он на безупречном английском. — Особенно интеграция с блокчейном.
Я стараюсь дышать ровно. Конечно, они следили за моей работой. — Если вам нужна консультация, вы могли бы назначить ее в рабочее время.
Тень улыбки появляется на его лице. Фургон попадает в выбоину, и я использую это движение, чтобы проверить кабельные стяжки на запястьях. Промышленного класса. Не подаются.
Четверо мужчин в фургоне. Двое впереди. Дмитрий напротив меня. Николай рядом со мной. Маршрут кажется знакомым — мы направляемся к набережной. Множество возможных направлений, ни одно из них не подходит.
Я каталогизирую сценарии побега, отбрасывая каждый из них. Блокировка от детей. Окна укреплены. Даже если бы я смогла разорвать стяжки, двое мужчин Иванова схватили бы меня прежде, чем я добралась бы до выхода. Тогда возникает вопрос, куда бы я побежала, если бы мне удалось выбраться невредимой из движущегося транспортного средства.
Мои технические знания здесь бесполезны. Ни телефона, ни компьютера, ни способа отправить SOS. Только я, двое Ивановых и растущее расстояние между безопасностью и тем, что ждет нас в пункте назначения.
Глаза Дмитрия не отрываются от моего лица. Он читает меня так же, как я читаю его. Два хищника оценивают друг друга, только я одна в наручниках.
Фургон замедляет ход, его шины хрустят по гравию. Сквозь тонированные стекла я вижу густой лес, простирающийся во всех направлениях. Изоляция бьет по мне сильнее любого физического удара — ни свидетелей, ни камер, ни цифровых следов, по которым можно было бы проследить.
Мои похитители выводят меня из фургона. Их хватка скорее профессиональная, чем жестокая. Дом перед нами современный, с четкими линиями и усиленным стеклом. Камеры слежения усеивают линию крыши. Датчики движения встроены в ландшафтный дизайн. Крепость, замаскированная под роскошное убежище.
Входная дверь открывается с мягким щелчком. Внутри жилое пространство открытой планировки заливает голубой свет, исходящий от стены с экранами. Алексей Иванов сгорбился перед ними, его пальцы порхают по нескольким клавиатурам. Когда мы входим, он не оборачивается.
— Периметр защищен, — бормочет он, не отрывая глаз от экрана. — Хвоста нет.
Я изучаю его установку, пока могу. Шесть мониторов. Оборудование на заказ. Одно только его рабочее место, вероятно, стоит больше, чем дома у большинства людей. Но мое внимание привлекают программы, бегущие по его экранам, — передовые протоколы безопасности, некоторые я узнаю, другие совершенно незнакомы.
Сам дом скудный, но дорогой. Мраморные полы. Окна от пола до потолка, из которых не видно ничего, кроме деревьев. Идеальная тюрьма, окруженная современной архитектурой.
Мой разум перечисляет точки входа, меры безопасности и возможные слабые места — но я знаю, что это бесполезно. Если Алексей Иванов объявил это место безопасным, так оно и есть. Его репутация в кругах кибербезопасности легендарна. Он призрак в машине, хакер, которого боятся другие хакеры.
Рука под моим локтем направляет меня в коридор. Я запоминаю каждый поворот, хотя сомневаюсь, что у меня будет шанс воспользоваться этой информацией. Эти люди не совершают ошибок.
Я стараюсь не вздрагивать, когда Эрик выходит из задней комнаты. Наши взгляды встречаются на долю секунды, прежде чем я заставляю себя отвести взгляд, но не раньше, чем замечаю, как его походка замедляется. Воспоминание о нашей встрече на благотворительном мероприятии еще свежо в моей памяти.
— Возьми ее под охрану, — приказывает Дмитрий. Интересно, почему они делают это сами, вместо того чтобы поручить своим людям разобраться со мной, но, скорее всего, это потому, что они хотят сохранить информацию о моем похищении и местонахождении в тайне.
Руки Эрика на удивление нежные, когда он подводит меня к стулу. Его пальцы касаются моих плеч, когда он фиксирует мои запястья, и я не могу унять дрожь, которая пробегает по мне от его прикосновения. Прикосновение кажется электрическим и опасным. Я держу себя напряженно, борясь с желанием прижаться к его теплу.
— Осторожнее с товаром, — голос Николая сочится весельем. — Она нужна нам целой для рычага воздействия.
Эрик отступает назад, но я физически ощущаю на себе его взгляд. Он скользит по линии моей шеи и ниспадающим волосам. От интенсивности его внимания у меня по коже бегут мурашки.
— Я не товар, — огрызаюсь я, проверяя ремни. Они надежные, но не жесткие. — И если ты думаешь...
— Побереги дыхание, принцесса. — Дмитрий прерывает меня взмахом руки. — Ты будешь нашим гостем, пока твой отец не научится вести себя прилично.
Я замечаю, что Эрик не отошел далеко, расположившись так, чтобы держать меня в поле зрения. Его лицо остается бесстрастным, но в его глазах есть что-то такое, от чего у меня учащается пульс.
— Что-нибудь еще нужно от заключенного, Эрик? — В голосе Алексея звучат дразнящие нотки. — Может быть, ты хочешь лично провести ее допрос?
Челюсти Эрика сжимаются. — Кто-то должен быть начеку.
— Я уверен, ты будешь очень внимательно следить, — говорит Николай, когда они выходят. — Особенно за некоторыми... активами.
Дверь со щелчком закрывается за ними, оставляя меня наедине с Эриком. Между нами повисает тишина, полная невысказанного напряжения. Я ерзаю на стуле, снова проверяя ограничения, наблюдая за ним из-под ресниц. Его взгляд не отрывается от меня с тех пор, как ушли остальные.
Жар ползет вверх по моей шее при воспоминании о наводящих комментариях его братьев. Я заставляю себя посмотреть ему в глаза, вкладывая в свой голос годы переговоров в зале заседаний. — Твои братья, кажется, думают, что между нами что-то есть.
Выражение лица Эрика не меняется, но его плечи напрягаются. Он придвигается ближе, проверяя мои веревки с клинической точностью. Его пальцы касаются моего запястья, и от этого прикосновения по мне пробегает электрический разряд.
— Они слишком много болтают, — говорит он.
Я слегка наклоняюсь вперед, позволяя волосам упасть на плечи. — И что ты об этом думаешь?
Его руки застывают на путах. На мгновение мне кажется, что я просчиталась. Затем его большой палец рисует небольшой круг на внутренней стороне моего запястья, такой легкий, что я почти пропускаю его.
  
— Я думаю, ты опасна. — Его слова доносятся едва громче шепота.
— Я? — Я выгибаю бровь, изображая невинность, в то время как мое сердце бешено колотится. — Это я привязана к стулу.
Он отступает назад, но его взгляд задерживается на том месте, где моя блузка слегка сползла с плеча. Я сопротивляюсь желанию поежиться под его пристальным взглядом. Если бы я только могла заставить его ослабить бдительность...