Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

— Он же скажет, что это был подарок, Алевтина, — опять дежурно.
— Все мужики брешут! Всегда, — радостно просветила меня заявительница. — У них одно на уме — лишь бы ноги нам, девушкам, раздвинуть.
Брр… Хорошо, что я даже представлять не стал, сила воли.
— Добро, взял, номер проставлю, зайдешь, узнаешь. С Семеном поговорю.
— Может, его сразу посадить? — облизнулась Курва. — К уголовнику этому, на уголь?
  
— Тебя не забудут спросить, как правосудию поступать. В том числе и с клеветниками. Укараулю я тебя, Курва, брошу все дела — и укараулю.
— Опять посадишь бедную девушку в темницу? Ай-ай-ай… А еще золотую звезду нацепил! — Аля показала пальцем без признаков маникюра мне на грудь. — Я к Сотникову сейчас пойду, жалобу на тебя напишу. И в Женком.
Один раз я ее уже сажал на трое суток, за неуважение к представителю власти, — помогло на два месяца.
Кто у меня только не сидел на коротком сроке. Недавно Гоблина закрыл на трое суток после памятной драки в берлинском клубе «U-Bahn», где он уронил двух бойцов из Патруля. Берлинцы были в восторге, стулья растащили, площадку расчистили для драки, даже ставки успели сделать. Гоблин первого снес сразу, хайкиком, а второго чуть позже, проносным боковым по краю челюсти, — тот сознание и потерял. Пострадавшие от заявления отказались, Бранко тоже не выступил, но Мишу нужно было немного воспитать. И я воспитал — решил, пусть на шконке молодость вспомнит, феню освежит. Еще и штраф сталкеры платили, в складчину.
Но никогда я не чувствовал такой радости от закрытия пациента, как в случае с Алевтиной, даже после поимки Цимбалова, который хладнокровно убил сначала одного, а потом еще двух человек, в том числе старуху и ребенка, — из-за денег, будь они и тут прокляты. С ним было просто: скоренько приговорили, вышла группа добровольцев, выстроились они и охотно шлепнули гада у стены Замка. А вот с такой как быть?
— Сказал же, что взял. Все, иди по своим делам.
Однако сутяжница уходить не собиралась.
— А у меня еще одно заявление имеется, так что тикать не торопися! — Глаза блестели.
Это уже что-то новенькое — надо же, свежим ветром с курвятника подуло. Твою беду, ранний день, а я уже устал — все они, интроверты. Однако гражданское это дело, уголовное, и есть ли оно вообще — не суть важно, тут все идет через меня, только шериф имеет право вести следственные действия и определять суть дела, вплоть до передачи в суд.
В общем, общения с Курвой мне не избежать.
— Нарушение авторских прав! — гордо изрекла она.
Я выдохнул, посмотрел заинтересованно.
— Че-эго? — Есть в этом дне своя новизна, есть. Признаю.
— Завклубша слепила частушки, в которых был нагло использован мой личный куплет, собственнотворчески сочиненный, в муках, — страдальчески сообщила заявительница. — Теперь их исполняют в «Гаване», через что владелица извлекает крупные прибыля, а делиться не хочет.
Фу-ты… отпустило, от сердца отлегло! Тут мы быстро разберемся.
— Алевтина, а ты доказать можешь, что куплет именно твой?
— Да все ж знают! — возмутилась Алевтина моему сомнению.
— Знать-то, может, они и знают, но ровно до момента начала расследования, — грустно констатировал я. — Ты девка опытная, должна понимать: как только начну расспрашивать, так сразу и открестятся, скажут, что понятия не имеют о твоем авторстве. Устал от тебя народ, Аля, устал.
Редко я вижу, как Курва задумывается, — обычно она тренируется заранее, вопрос готовит скрупулезно. Поторопилась тут, вот и погрустнела.
Нормальная работница, кстати, оператор свекольного мини-заводика и еще кто-то там по сезону. Специалист, на работе не кочевряжится, не отлынивает, никаких претензий у руководства. А после работы… сносит крышу. И ни одной подруги.
— Так что заявление свое можешь и не доставать, пока документальных подтверждений не предоставишь: дело явно гражданское — тебе и доказывать.
В «Гавану» я не пошел. Может, это проклятые частушки отвернули меня с намеченного курса? Таверна «Две стрелы» в плане спокойного уединения даже предпочтительней, да и кофе здесь не хуже сварят. А серьезное меню позволит еще и подкрепиться.
В зале было тихо, до обеда еще есть время, народ не набежал. Максим, хозяин «Двух стрел», а заодно фанатичный поклонник блочного лука и организатор стрелковой секции, вышел сам — персонал вызвал, заметив меня.
— Редко заходите, уважаемый Петр Игнатьевич, в «Гавану» чаще, — ревниво заметил Максим, подсаживаясь рядом.
— Да я все больше в общественной питаюсь. Нельзя мне к тебе часто заходить, Макс, ты человек добрый, тарелку побольше подставишь, борща со дна зачерпнешь. Раз-два, и люди коситься начнут — мол, глядите, шерифа прикармливают.
— Ну и пусть косятся, — не испугался хозяин таверны. — Что есть будете?
Я кофе хотел, не убежавшего. Потом подумал о легком перекусе. Но запахи с кухни заставляли пересмотреть программу: тут кто угодно сломается. А неподалеку от входа на широком столе стоит огромный поднос с маленькими булочками, свежими, румяными. Сверху чесночком присыпаны.
— Что предложишь? Еще не обед вроде.
— Борщ в меню неплохой, уха крепкая, но прозрачная, в меру жирненькая, ну и солянка грибная, вчерашняя, уже терпкая, настоялась до кондиции.
«Вот тебе и бутербродики под кофе», — подумал я, сглатывая слюну.
— Давай солянку. — Я к борщам спокоен, детство без них прошло, а уху надо самому «ловить».
— Второе?
— Второго не надо, не встану.
Максим жестом подозвал официанта, коротко распорядился и опять повернулся ко мне:
— Петр Игнатьевич…
— Что, вопрос есть? — Почти всегда есть вопрос, если такой взгляд.
— Небольшой. Даже не знаю, как претензию обозначить… Да и не претензия это.
— Давай, давай, раз уж я тут.
— Пацанва повадилась забегать, понимаешь. Похватают с подноса булки — и деру. Ничего страшного, в общем-то, — неуверенно начал он. — Не убирать же мне поднос: и красиво, да и посетителям удобно, бери сколько хочешь. Тут ведь дело в другом…
Это нехорошо, товарищи.
Тут дело действительно в другом. Начнут с булочек детишки, а привыкнут быстро. Плохое начало, тем более если это уже система.
— К Хромову мне обращаться по такой мелочи не хочется, как и ссориться из-за детей с посадскими. В принципе убытки на копейку. Что посоветуете?
— Хорошо, что ты сказал. Я разберусь, дело не в копейках… Ладно, принял. Говорю же, что часто к тебе заходить нельзя, — пошутил я, но Макс расстроился.
А вот тут я помочь не могу.
Перед двухэтажным зданием размером с диспетчерскую Аэропорта, из которой меня вытурили, стоял серо-серебристый джип «Тойота-Ками» — с недавних пор это основная машина полицейской службы. На борту — большая золотая звезда, мелко надпись «шериф» на русском и «POLICIA» для первоначальной дружбы народов, потому перепишу по-нашенски. Над зданием красуется флаг Союза, на крыше джипа обязательная мигалка с мегафонами.
В маленьком новом офисе шерифа, что пока замыкает главную улицу Посада, было тихо и спокойно, как чаще всего и бывает. Мой помощник сидел за своим столом, где, старательно сопя, составлял очередную оперативную сводку. Эти нудные сводки — единственный, по сути, документальный след нашей правоохранительной деятельности, выходящий наверх. Сотников их регулярно видит у себя на столешнице, особо не изучая, — так, косым разрезом, ему нужна лишь общая картина, тенденции, тренды, как сейчас говорят. Иногда такое верхоглядство меня бесит: я один варюсь в этой каше. Потом успокаиваюсь: да и правильно, зачем оно всем остальным, у них свои дела, свои задачи, свои бесы и курвы. Свои представления о происходящем вокруг.
  
Поздоровавшись с Витей Минкиным, я пошел к себе, на второй этаж.
— Игнатич, а че, с рыбалкой не вышло? — бросил он мне в спину.
— Да есть шанс, сейчас прикину… А Дима где?
— На Кордон покатил, по своим делам.
«Урал» с коляской у нас в патрулировании. Второй помощник, Дмитрий Потехин, по своей гражданской работе развозит по поселкам мелкую «текучку», медицинскую, техническую и прочую, заодно и патрулирует. Показывает людям, что служба шерифа всегда рядом, бдит, баловаться не надо. И за рулем пить не надо, и стрелять где попало, излишествам нехорошим предаваться.