Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

Это что же получается…
– Подожди, Алексей. – Я медленно выдохнул вопрос: – Как это «упал», если канал закрыт? На двенадцать, елки, дней.
– Да ни хрена он не закрыт, – спокойно признался Сотников. – Рукавички разбирайте, а то руки изрежете. Таскаем в соседнюю комнату, складываем компактно, нам туда еще много чего складывать придется – весь означенный срок. Пока вот металл листовой. Завтра мерительный инструмент потащу в ассортименте, приборы.
  
Ну, Вотяков… Ну жучара! А артист-то какой!
Конечно, без него Сотников провернуть такой аферы никак не мог, он же типа с египтянами связывается, с франками. Ну иллюзионисты, неужели и Нафаля подбили? Может, еще и французский президент на такое пошел? А что…
– Так ты, Леша, значит, народ в блуд ввел.
– Ха! Я их из спячки выбил, пусть и пинком! – Сотников выпрямился, посмотрел на нас веселыми глазами. – Ну, мужики, никак не мог заставить, чего только не делал… Ничего не помогало, ни уговоры, ни приказы… Планировали, прикидывали – а все на месте стоит! А теперь? О как забегали-то! Красотища! Искры из-под копыт, реактивные струи из задниц! Все бодрые, инициативные, сообразительные до изумления. Что и требовалось. Ладно, язык прикусите – и давайте по парам. Ты с Бикмеевым. Через сорок пять минут устраиваем перерывчик под кофе. А Якуб пусть на шухере постоит.
Я потом долго думал, кто бы из друзей-знакомых и что сказал бы про такой Ход, узнай он про эту навеки похороненную нами Тайну. Дугин материться будет, но уже через день – с восхищением. Гоблин похохочет, да и все. Мила, например, определила бы Сотникова в классные мужики, а Зенгер обиделась бы месяца на два…
Но все это не суть.
Он заставил Переключатель провернуться.
И запустил наконец-то Процесс, делающий нас взрослыми.
Попробуй теперь останови его.
  
Вадим Владимирович Денисов
 
СПАСАТЕЛЬ
 
  
Карты
 
  
Краткое досье
 
Потапов Федор Дмитриевич.
Русский, родился в Москве, 29 лет, холост.
Образование высшее, инженер-строитель.
Последнее место работы: повар геопартии, оз. Таймыр.
Философ-романтик, практик экстремальных загородных нагрузок.
Сейчас: лежит, отдыхает.
  
ГЛАВА 1
 
Пробуждение. Особо интересна «попаданиям в перспективе»
 
Лежу себе, отдыхаю. В небо смотрю. Думаю.
Я по знаку зодиака — Близнец. Продвинутый. Поясню.
В мистику знаков зодиака я не верю, я верю в штамп зодиака. Поставили на тебя с раннего детства печать — будешь ей следовать, куда ты денешься. Если годами дуть в уши, что ты… такой… и вот такой… Что тебе, согласно знаку, свойственно вот это… Как тут устоять, постепенно таковым и становишься. Это не мистика, это NLP [45] в чистом виде. Так вот. Моя «продвинутость» в данном случае означает умение не сомневаться лишний раз в мелочах, предаваясь этим мукам лишь в критических ситуациях. Последнее я считаю полезным делом: немало людей свернули себе шею, пытаясь тупо таранить стену непреодолимых, во всяком случае с первого взгляда, обстоятельств. Человеку нормальному вообще свойственно сомневаться, некоторые прислушиваются к этой норме, а об упрямых мы сейчас говорить не будем за их недолгоживучестью.
Сейчас мне очень нужно время для раздумий.
Поэтому через полчаса не встал, а устроился поудобней, да так, чтобы не видеть лишнего: и уже увиденного вполне достаточно. Лежа на спине, я поерзал по земле в поисках совмещения природных земных выпуклостей и собственных анатомических ямок, нашел, как мне показалось, оптимум — так пойдет, теперь можно еще полежать.
Взвесим все еще раз, а там уже видно будет.
Встанем, отряхнемся — тогда и осмотримся цепко, и в проблему вглядимся пристальнее. Тут такой нюанс. Если ты вынужденно оказался на краю пропасти, суетиться не стоит: за тебя уже подсуетились. Замри, подумай, сделай осторожно.
И еще. Мне страшно. Очень.
Никогда не верьте описаниям первых минут жизни «попаданцев» в новый мир, если в тексте на заднем фоне нет ясно обозначенной подложки из липкого въедливого страха, а то и ужаса. Я не очень вас удивлю, если сообщу: оказывается, первый, самый гадкий страх вызван не предстоящими открытиями, а резкой, обвальной потерей всего привычного, старого-доброго!
«Это что же выходит? Это значит, если именно так вышло, что я ничего из своей прошлой жизни никогда больше не увижу? Согласен, жизнь моя не была образцовой, да и итоги не столь радужные, как хотелось родителям, но это моя жизнь! Это мои итоги! Были…»
И вот это самое страшное слово «были» моментально сжимает твое сердце тисками, сосуды сужаются — руки немеют от плеч до запястий, потом пульс подскакивает, дыхание учащается — так, что все тело дергается. Хорошо бы крикнуть, думается тебе, но если ты не полный дебил, то орать не будешь, потому что понимаешь — кричать нельзя: не буди лихо, не зови новых напастей. Ты еще ничего про них не знаешь. Затаись, замри!
Однако, осознавая воспаленными мозгами еще и эту проблему — неизбежность узнавания Новой Среды, — ты вновь подставляешь трясущееся тело под липкий холодный душ.
Потом приходит понимание, что, вполне вероятно, тебе придется кардинально изменить способ жизни. Кто знает, как этот мир относится к убийству ближнего? Что в норме у местных? Кем ты должен быть или стать, чтобы выжить? Это в тексте легко — десять слов набил, и герой уже с мечом в руках, ниче, машет. Двадцать набил — вот он и с луком, готов всадить стрелу в человека. И чего он у себя во дворе в последний веселый раз не махал и не всаживал, когда его гопа прессовала, непонятно. Алло, попаданец! Тебе придется стать другим! Или сдохнешь.
И вот тогда накатывает вновь.
Страх слабеет этапами, снижая интенсивность, но все едино прессуя по полной. Вот представьте себе, что вы — всего-то! — прилетели из Москвы в деревню к родственникам, ну, например, под Омск. Одна страна, одни люди. Ан нет. И страна, как быстро выясняется, не совсем одна, и люди — не совсем одинаковы… А уж образ жизни, динамика, житейские нормы и правила…
А тут — радикальный пендель. Как оно покажется?
Я все это уже испытал.
Сейчас лежу вот, отдыхаю. В себя прихожу, точнее, почти пришел.
Ну что же, давай еще раз проверимся.
Итак, это не Таймыр. Конечно, может, это и конец июля, но точно не на северном Таймыре, авторитетно заявляю. Нет там деревьев. Кустики — и те в огромную редкость. Даже ягеля почти нет, поэтому местные нганасаны никогда сюда, в район озера Таймыр, не заходят: оленю на перегонах кормиться нечем. Дикий, правда, заходит вдоль рек… Промысловики называют его кратко, без всякой романтики: ДСО — дикий северный олень.
Вот лишайников там много.
А здесь деревья — эге-гей какие! Мало того, я их узнал.
Два больших ближних — это чинары. Платаны, если по-сочински. Все, кто был хоть раз в жизни в Сочи, на «Платанке», эти «лысые» деревья запомнили на всю жизнь. Но мне чинара запомнилась, прежде всего, во время полной ярких впечатлений поездки в Туркмению, когда я работал у газовиков. В Туркмении видел рекордный платан, местные говорят, что ему тысяча лет, называется Семь Братьев. Где-то на высоте в два человеческих роста основной пятидесятиметровый ствол, в окружности метров под тридцать, распадается на семь стволов. Как тут не запомнить.
  
Хорошо, а если это все-таки Земля? Злая шутка коллег.
Могу ли я допустить, что Караганов меня споил, потом прыгнул с бездыханным телом в вездеход, довез до площадки подскока, вызвал или перехватил пролетающую над нами вертушку, которой и переправил меня в Хатангу? Предварительно напихав в мой карман большую кучу денег; невменяемому Феде хватило финресурса, чтобы беспрерывно зависать до самого прилета в Адлер, а там — до последующей «белочки со стажем» и потери пульса в заповедном лесу с платанами? Или это слишком… хм… смелое суждение? Нет, не смелое — идиотическое.