Водный барон. Том 1 (СИ)

Он посмотрел на меня.
— Мирон, ты сделал это, ты обошёл власть Касьяна, наладил производство, выполнил договор, это… — Он замолчал, подбирая слова. — Это больше, чем я ожидал от мальчишки твоего возраста.
Я пожал плечами.
— Я делал то, что нужно было делать, не больше.
Серапион покачал головой.
— Нет, ты делал больше. Ты думал, как купец и действовал, как полководец. Ты не просто выполнил заказ, ты создал производство.
  
Он начал раскладывать серебро на кучки.
— Итак, у нас тридцать рублей серебром выручки, из них шесть я дал тебе на закупку сырья в начале, верно?
Я кивнул.
— Верно.
— Значит, чистая прибыль — двадцать четыре рубля, — продолжил Серапион. — Из них двадцать процентов — это твоя доля поверенного, правильно?
Я кивнул снова.
— Правильно.
Серапион отсчитал монеты.
— Двадцать процентов от двадцати четырёх — это четыре серебром и восемь десятых, округлим до пяти серебра, это твоя доля.
Он сдвинул пять монет в мою сторону.
— Забирай.
Я посмотрел на монеты, затем на Серапиона.
— Отец, — сказал я медленно. — Я хочу предложить другое.
Серапион нахмурился.
— Другое?
Я кивнул.
— Да, я не хочу забирать эти пять рублей сейчас.
Серапион посмотрел на меня удивлённо.
— Почему?
Я выпрямился.
— Потому что я хочу реинвестировать их в дело, я хочу вложить свою долю обратно, чтобы расширить производство, купить больше сырья, нанять больше людей, сделать так, чтобы мы могли выполнять не один контракт в месяц, а два, три, десять.
Серапион смотрел на меня долго, оценивающе.
— Ты хочешь стать соинвестором?
Я кивнул.
— Да, я хочу не просто работать на долю поверенного, я хочу вкладывать свои деньги, разделять риски и прибыль наравне с Обителью.
Серапион откинулся на спинку стула.
— Мирон, ты понимаешь, что это значит? Дольщик — это не просто поверенный, у него есть право голоса, право решать, куда идут деньги, как развивается дело.
Я кивнул.
— Понимаю, и именно этого я хочу — строить это дело вместе с тобой, как равный.
Серапион задумался, затем сказал медленно:
— Если ты вложишь пять рублей серебром, а Обитель вложит девятнадцать, то твоя доля в деле будет… — Он посчитал. — Двадцать процентов от общего дохода.
Я покачал головой.
— Нет, отец, я хочу вложить не пять, а пятнадцать рублей серебром.
Серапион моргнул.
— Пятнадцать? Но у тебя только пять.
Я усмехнулся.
— У меня есть ещё десять, которые я заработал на контракте с Тихоном в прошлый раз, помнишь? Я не потратил их, я держал про запас именно для этого момента.
Серапион посмотрел на меня с удивлением.
— Ты решил это заранее?
Я кивнул.
— Решил, я знал, что рано или поздно мне понадобятся деньги, чтобы стать не просто наёмником, а дольщиком.
Серапион вздохнул.
— Мирон, если ты вложишь пятнадцать серебра, а Обитель — девятнадцать, то твоя доля будет… сорок четыре процента от капитала, почти половина.
Я кивнул.
— Да, почти половина, это значит, что мы партнёры наравне, у нас равный вес слова в решениях о развитии дела.
Серапион смотрел на меня долго, и я видел, как он обдумывает, взвешивает, оценивает.
— Ты хочешь равного веса слова, — повторил он медленно. — Ты хочешь, чтобы я советовался с тобой, прежде чем принимать решения о деле.
Я кивнул.
— Да, потому что это моя работа, мой порядок, мои связи, без меня дело не пойдёт, и я хочу, чтобы мой вклад был признан не только деньгами, но и правом голоса.
Серапион задумался, затем медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я согласен, ты вкладываешь пятнадцать рублей серебром, Обитель — девятнадцать, мы становимся дольщиками с равным весом слова в решениях.
Он протянул руку.
— Идёт?
Я пожал его руку — крепко, как равный равному.
— Идёт.
Серапион усмехнулся.
— Мирон, ты удивительный мальчишка, в твоём возрасте я и думать не смел о том, чтобы стать дольщиком монастыря.
Я усмехнулся.
— Я не обычный мальчишка, отец, я Заречный, и у меня есть планы.
Серапион кивнул.
— Вижу, и эти планы… они большие?
Я посмотрел в окно, на реку, на струги, идущие вдали.
— Очень большие, — сказал я тихо. — Я хочу построить не просто производство копчёной рыбы, я хочу построить торговую сеть, которая будет работать по всей реке, от Слободы до столицы, и дальше.
Серапион посмотрел на меня с уважением.
— Лихо. Но я верю, что ты сможешь, если кто и может обойти Касьяна, то это ты.
Я кивнул.
— Спасибо, отец.
Серапион встал.
— Ладно, идём, объявим артели, что договор выполнен, они заслужили награду.
Мы вышли из кельи и направились к двору.
Двор монастыря был полон жизни — артель разгружала груз Тихона, трудники таскали тюки, пацаны смеялись, работая.
Серапион встал посреди двора, поднял руку, призывая к тишине.
— Слушайте все! — крикнул он. — Договор с Тихоном выполнен! Мы получили тридцать рублей серебром! Это победа!
Артель загудела, пацаны засвистели, заулюлюкали.
Серапион продолжал:
— Каждый из вас получит свою долю, как обещал Мирон, один рубль на артель за каждую бочку, это десять рублей, делите поровну!
Гришка вскинул руки вверх.
— Десять рублей! Мы богаты!
Пацаны засмеялись, захлопали.
Я стоял рядом с Серапионом, наблюдая за ними, и внутри было тепло.
Мы сделали это. Схема сработала. Контракт выполнен. Я стал соинвестором.
Теперь начинается настоящая игра.
Серапион посмотрел на меня.
— Что дальше, Мирон?
Я усмехнулся.
— Дальше — Ярмарка, через восемь дней, нам нужно подготовить три бочки для показа, найти купцов побогаче Тихона, заключить с ними договор.
Серапион кивнул.
— А Касьян?
Я посмотрел на реку.
— Касьян будет ждать нас на Ярмарке, с учетными записями, с вопросами, с угрозами.
Я повернулся к Серапиону.
— Но мы будем готовы.
Серапион кивнул медленно.
— Надеюсь, что готовы, потому что если мы проиграем Касьяну на Ярмарке, всё, что мы построили, рухнет.
Я кивнул.
— Не проиграем.
Не могу проиграть.
Работа продолжалась.
Ярмарка в Слободе была похожа на улей — шумная, пёстрая, живая.
Я шёл по главной торговой улице рядом с Егоркой, который тащил за собой тележку с тремя бочками «золотого дыма», и вокруг нас кипела жизнь.
Купцы выкрикивали цены, покупатели торговались, дети бегали между рядами, воры шныряли в толпе, стражники следили за порядком.
Запахи смешивались — жареного мяса, пряностей, кожи, дёгтя, навоза, всё это сливалось в единый, тяжёлый аромат торга.
Савва собрал их всех, транзитных купцов, столичных, богатых, это моя возможность.
Я оглядывался, ища нужных людей — тех, кто торговал оптом, кто покупал не десятками бочек, а сотнями, кто мог стать постоянным партнёром.
— Мирон, — окликнул меня Егорка. — Куда идём?
Я кивнул в сторону дальнего ряда, где стояли шатры побогаче — холщовые, с флагами, с охраной у входа.
— Туда, к крупным купцам, не к мелким торговцам, а к тем, кто везёт товар дальше, за реку, в другие города.
Егорка кивнул, и мы направились к шатрам.
Первый купец, к которому я подошёл, был дородным мужиком с седой бородой и умными, цепкими глазами, он сидел на лавке перед шатром, разглядывая товары, которые ему приносили продавцы.
Я остановился перед ним, Егорка поставил тележку рядом.
— Добрый день, — сказал я. — Можно вам предложить товар?
Купец поднял голову, оглядел меня с ног до головы, затем посмотрел на бочки.
— Рыба? — спросил он хрипло.
Я кивнул.
— «Золотой дым», копчёная рыба высшего качества, из Обители, с клеймом Серапиона.
Купец встал, подошёл к бочке, открыл крышку, заглянул внутрь.
  
Запах копчёной рыбы, густой, ароматный, ударил в нос.