Водный барон. Том 1 (СИ)

— Завтра на воду? — спросил он.
Я покачал головой:
— Сегодня. Ночью.
Егорка удивлённо посмотрел на меня:
— Ночью? Зачем?
— Потому что рыба ночью выходит кормиться на отмели, — ответил я. — И потому что у нас осталось пять дней. Каждый час на счёту.
Егорка кивнул медленно, соглашаясь.
— Отдохни пару часов, — сказал я. — Поешь. В полночь выходим.
Он встал, пошёл к трапезной.
  
Я остался сидеть на берегу, глядя на воду.
Река текла — спокойно, мерно, бесконечно.
«Пять дней. Одна бочка. Десять рублей серебром».
«Я сделаю это».
Вечер.
Солнце садилось за лес, окрашивая реку в медный цвет. Воздух становился прохладнее, тяжелее. Над водой начинал стелиться туман — тонкими прозрачными слоями, как дым.
Я сидел на монастырском причале, глядя на воду.
Уставший. Грязный. Руки в смоле, одежда в пятнах дёгтя, мышцы ноют от работы.
Но готовый.
Челн починен. Бредень сделан. Инструменты на месте.
«Осталось поймать рыбу».
Егорка сидел рядом, жуя краюху хлеба, которую принёс из трапезной. Молчал, думал о чём-то своём.
Вдалеке, выше по течению, показалась лодка.
Монастырская. Плоскодонка с двумя гребцами. Они возвращались с промысла — медленно, устало, лодка сидела высоко в воде.
Пустая.
Лодка причалила к соседнему пирсу. Рыбаки — двое мужиков средних лет, в потрёпанных рясах — вылезли на берег, вытащили лодку, начали разбирать снасти.
Один из них заметил нас, кивнул Егорке, подошёл.
Мрачное лицо. Усталые глаза.
— Егорка, — поздоровался он. — Панкрат говорит, ты с этим парнем ловить собрался? — Он кивнул на меня.
— Да, дядя Лука, — ответил Егорка. — Сегодня ночью выходим.
Лука покачал головой, присел на корточки рядом с нами.
— Зря стараетесь, парни, — сказал он тихо, глядя на воду. — Река «встала». Третий день пусто. Даже мелочь ушла. Вода «мёртвая».
Егорка замер, краюха хлеба застыла на полпути ко рту.
— Как мёртвая? — спросил он.
Лука пожал плечами:
— А так. Была рыба — нет рыбы. Мы сегодня шесть часов сети тянули. Знаешь, сколько поймали? — Он поднял руку, показал три пальца. — Три плотвицы. Три! На шесть часов работы!
Он сплюнул в воду.
— Вчера — то же самое. Позавчера — то же. Река встала. Рыба ушла. Куда — не знаю. Может, глубже. Может, вообще вниз по течению ушла. — Он посмотрел на меня. — Так что не трать силы, парень. Сейчас не сезон. Вода мёртвая.
Он встал, похлопал Егорку по плечу и пошёл обратно к своей лодке.
Егорка медленно опустил хлеб, повернулся ко мне.
Лицо осунулось. Глаза потухли.
— Мирон… — начал он тихо. — Если река правда мёртвая… Если рыбы нет… Всё, что мы сделали… Челн, сети… Всё зря?
Я не ответил сразу.
Смотрел на воду — на спокойную, тёмную, текущую поверхность.
«Мёртвая река».
Это знакомо.
Глеб-рыболов сталкивался с этим десятки раз. Вода выглядит живой, течёт, шумит, но рыбы в ней нет. Как будто река опустела.
Но она не пустая.
Рыба просто ушла туда, где её не видно.
Я вспомнил турнир. Финский залив. Эхолот, показывающий пустоту на мели. И глубокую яму, где стояла вся рыба — под термоклином, в холодном слое, где её никто не искал.
«Они ищут там, где рыба была».
«Я знаю, куда она ушла».
Я вспомнил Перекат. Глубокую яму за «зубцом» — там, где вода била в скалу, создавая обратное течение и водоворот.
Там была глубина. Холодная вода. Укрытие.
«Рыба стоит глубоко. Под термоклином. У Переката».
Я вспомнил момент, когда тонул. Когда верёвка тянула меня вниз. Когда я видел рыбу.
Золотые ауры. Десятки. Сотни. Под водой, в глубине, там, где свет не доходил.
«Я видел это один раз, когда тонул».
«Я не знаю, как это повторить. Не знаю, как включить Дар снова».
«Но я знаю, где искать».
Я выдохнул, повернулся к Егорке.
— Река не мёртвая, — сказал я твёрдо. — Просто все ищут не там.
Егорка нахмурился:
— Не там?
Я встал, подошёл к краю причала, посмотрел вниз по течению — туда, где за поворотом виднелся Перекат.
Вода там кипела белой пеной. Шумела. Била в скалы.
— Они ищут на мели, — сказал я, не оборачиваясь. — На отмелях, у берега, где рыба кормится летом. Но сейчас не лето. Вода остыла. Рыба ушла глубже — туда, где вода холоднее, где течение слабее, где есть укрытие.
Я повернулся к Егорке:
— Она стоит у Переката. В яме за «зубцом». Глубоко. Под холодным слоем. Там, куда никто не лезет, потому что опасно.
Егорка встал, подошёл ко мне, посмотрел на Перекат.
— Ты… уверен? — спросил он тихо.
Я вспомнил золотые ауры. Сотни рыб, стоящих в глубине, невидимых для обычных глаз.
«Я видел это. Один раз. Но я видел».
— Уверен, — ответил я.
Егорка молчал, переваривая.
Потом выдохнул, кивнул:
— Ладно. Ты пока не врал. Если говоришь — там рыба, значит, там рыба. — Он посмотрел на заходящее солнце. — Когда выходим?
Я посмотрел на небо. Солнце почти скрылось за горизонтом. Сумерки сгущались.
— Через час, — сказал я. — Как стемнеет. Рыба ночью выходит из ямы кормиться. Мы встретим её на выходе.
Егорка кивнул.
— Что мне делать?
— Отдыхай. Поешь ещё. В полночь будем грести до рассвета. Нужны силы.
Егорка ушёл в трапезную.
Я остался на причале.
Смотрел на Перекат — на белую пену, на тёмные скалы, на кипящую воду.
«Там. За зубцом. В яме».
«Там стоит рыба».
«Я видел её. Один раз. Когда умирал».
«И я найду её снова. Без Дара. Просто зная, где искать».
Я сжал кулаки, чувствуя, как адреналин разливается по венам.
«Пять дней. Одна бочка. Десять рублей серебром».
«Завтра утром я вернусь с уловом. Или не вернусь вообще».
Солнце скрылось за горизонт. Сумерки перешли в ночь. Первые звёзды зажглись над рекой.
Егорка вернулся, молча кивнул мне. Готов.
Мы начали грузить снасти в челн.
Бредень — свёрнутый, тяжёлый, пропитанный смолой. Вёсла — два длинных. Черпак — на случай, если придётся вычерпывать воду. Верёвка — запасная, крепкая. Нож — за поясом.
  
Глава 9
 
Мы столкнули отремонтированный челн в воду.
Тяжёлый, чёрный от смолы, уродливый, но крепкий. Он качнулся на волнах, осел под нашим весом — глубоко, но уверенно.
Бредень лежал на дне лодки — свёрнутый, пропитанный смолой, жёсткий. Вёсла — на уключинах. Всё готово.
Я уже взялся за вёсла, готовясь оттолкнуться от причала, когда с берега донёсся окрик:
— Мирон! Погоди!
Я обернулся.
С причала спускался монах Агапит, монастырский учётчик. Худой, сутулый мужик лет сорока, в потрёпанной рясе. В руках — восковые таблички и палочка для записей.
Он подошёл к краю причала, посмотрел на нас сверху вниз — строго, по-чиновничьи.
— Помните, Мирон, — сказал он, поднимая палец. — Охранная грамота монастыря действует только до Красной вешки!
Он указал рукой вниз по течению — туда, где на берегу стояла деревянная вешка, выкрашенная красной охрой.
— Дальше — вода Авиновых. Ваша ответственность. — Агапит посмотрел мне в глаза. — Я смогу записать улов, только когда вернётесь к нашему берегу. Если вас остановят на их воде — монастырь вас не прикроет. Понятно?
Я кивнул.
«Понял. Защита — только у стен. Дальше — мы одни».
— Понятно, — ответил я громко. — Вернёмся до рассвета.
Агапит кивнул, недовольно поджав губы, развернулся и пошёл обратно к кельям, бормоча что-то себе под нос про «безумцев» и «Перекат».
Я посмотрел на Красную вешку.
Она стояла метрах в двухстах вниз по течению — чёткая граница. До неё — монастырская вода. За ней — территория Авиновых.
Перекат был дальше. Намного дальше.
На воде Касьяна.
Егорка сидел на носу, молча глядя на вешку, потом на меня.
  
— Мирон, — сказал он тихо. — А если Касьян нас там увидит?
Я взял вёсла, оттолкнулся от причала.