Водный барон. Том 1 (СИ)

Мы с Егоркой перетащили всё это к сараю, разложили на земле.
Я присел на корточки перед горой хлама из сарая, которую мы вытащили на свет.
Старые сети — три штуки, большие, промысловые. Нити почернели от гнили, покрыты плесенью, слипшиеся в комья. Пахло сыростью и тленом.
Егорка стоял рядом, морщась от запаха.
— Это труха, — сказал он с сомнением. — Ты правда думаешь, что из этого можно что-то сделать?
  
Я не ответил сразу. Взял одну из сетей, потянул — нити рассыпались в руках, как паутина.
Но грузила остались целыми. Свинцовые, потемневшие, но крепкие. Поплавки — деревянные, потрескавшиеся, но их можно заменить.
Я начал выдирать грузила из гнилой сети — одно за другим, складывая в кучу.
— Это не труха, Егор, — сказал я, не отрываясь от работы. — Это сырьё.
Я указал на кучу грузил:
— Это — вечное. Свинец не гниёт. Его можно переплавить, если нужно, но и так сойдёт. — Я взял в руки нить, растянул её между пальцами. Она была склизкой, рыхлой, но не порвалась. — А нить… нить мы вылечим.
Егорка нахмурился:
— Вылечим? Как?
Я встал, отряхнул руки.
— Разводи костёр. Большой. Ставь котёл. Будем топить смолу.
Егорка подчинился — натаскал дров, сложил костёр, поставил на треногу котёл.
Я открыл бочку со смолой — густая, чёрная масса с золотистыми прожилками. Зачерпнул её деревянным черпаком, начал накладывать в котёл.
Егорка поджёг костёр. Дрова разгорелись быстро — сухие, хорошие.
Смола в котле начала плавиться — медленно, вязко, превращаясь из твёрдой массы в густую жидкость.
Пока она плавилась, я взял первую сеть и начал распускать её на отдельные нити.
Это была долгая, грязная работа. Нити были спутаны, слиплись от гнили, приходилось резать узлы ножом, распутывать, отделять одну от другой.
Егорка помогал — молча, старательно, повторяя мои движения.
Когда смола в котле закипела — густо, с тяжёлым бульканьем, — я начал опускать в неё нити.
Одну за другой. Длинными отрезками, по пять-шесть метров.
Нить уходила в чёрную кипящую массу, исчезала, потом я вытаскивал её — медленно, осторожно, чтобы не порвать.
Нить выходила преображённой.
Чёрная. Жёсткая. Блестящая. Смола пропитала волокна, убила гниль, склеила рыхлую структуру.
— Смола убьёт гниль, — объяснил я Егорке, вытаскивая очередную нить и развешивая её на перекладине для просушки. — Это будет композит. Прочнее новой нити.
Егорка смотрел на процесс с восхищением и недоверием:
— Никогда такого не видел.
— Потому что здесь так не делают, — ответил я. — Здесь выбрасывают старое и покупают новое. А я делаю из старого — новое.
Мы проварили все нити из трёх сетей. Развесили их сушиться на солнце.
Чёрные блестящие нити висели рядами, как струны гигантской арфы.
Пока они сохли, я взял палку и начал чертить на земле.
План бредня. Модернизированного.
Егорка присел рядом, глядя на чертёж.
— Смотри, — сказал я, тыча палкой в рисунок. — Обычный бредень — это просто прямоугольная сеть. Два шеста по краям, грузила внизу, поплавки вверху. Его тянут вдоль берега, загоняя рыбу в «карман». — Я нарисовал карман — мелкий, неглубокий. — Но карман мелкий. Рыба легко выпрыгивает или проскальзывает под низ.
Я стёр старый рисунок, нарисовал новый.
— Мы сделаем «мотню» — глубокий карман. Вот так. — Я нарисовал мешкообразное расширение в центре бредня. — Рыба зайдёт в карман и не выйдет. Гравитация и течение прижмут её ко дну мотни. Даже если она попытается выпрыгнуть — сеть её удержит.
Егорка кивнул медленно, понимая логику.
— И ещё, — добавил я, рисуя грузила по нижнему краю, — грузила ставим чаще. Не через метр, как обычно, а через полметра. Сеть будет плотнее прилегать ко дну. Ни одна рыба не проскочит снизу.
— А поплавки? — спросил Егорка.
— Поплавки — реже, — ответил я. — Нам не нужно, чтобы верхний край торчал высоко. Это на ночь и до рассвета, на дальняк не пойдём. Нам нужно держать у косы — там, где рыба кормится на отмели.
Егорка смотрел на чертёж, потом на меня:
— Ты это… откуда знаешь?
Я пожал плечами:
— Опыт.
«Опыт Глеба. Двадцать лет рыбалки. Сотни сетей. Десятки модификаций».
Мы начали собирать бредень.
Я связывал нити в сеть — узел за узлом, ячейка за ячейкой. Егорка помогал, учился, повторял мои движения.
Это была медитативная работа. Монотонная. Руки двигались сами, мозг отключался.
К середине дня у нас был каркас бредня. К вечеру — готовая сеть с глубокой мотней.
Я привязал грузила к нижнему краю — часто, через полметра, как планировал.
Поплавки — к верхнему краю, реже, для баланса.
Два длинных шеста по краям — для управления.
Бредень был готов.
Чёрный, жёсткий, пропитанный смолой, пахнущий сосной и дёгтем.
Уродливый, но прочный.
Егорка потрогал сеть, потянул — нити не растягивались, не провисали.
— Прочная, — сказал он с уважением.
— Прочнее новой, — подтвердил я. — Смола сделала её композитом. Она выдержит судака на пять кило.
Егорка присвистнул:
— Если б такого поймать…
— Поймаем, — сказал я уверенно. — Но сначала — лодка.
Мы подошли к старому челну, валяющемуся у стены.
Я обошёл его кругом ещё раз, проверяя повреждения.
Дыры в днище — три штуки. Щели между досками — по всему корпусу. Уключины сломаны.
— Панкрат! — позвал я.
Дядька Егорки вышел из мастерской, подошёл к нам.
— Мне нужны доски, — сказал я. — На заплатки. И ещё смолы. Много.
Панкрат кивнул, ушёл, вернулся с охапкой досок и ещё одной бочкой смолы.
Я снова развёл костёр, растопил смолу.
Пока она плавилась, я вырезал заплатки из досок — по размеру дыр. Прикладывал, подгонял, обтёсывал топором.
Когда смола закипела, я начал заливать дыры.
Не мазать холодным дёгтем, как делали местные. Заливать горячей смолой — так, чтобы она проникла во все трещины, склеила волокна дерева, затвердела монолитом.
— Они мажут холодным дёгтем, — объяснил я Егорке, заливая очередную дыру. — Это заплатка временная. Через месяц она отвалится. Я заливаю горячей смолой. Это сварка. Навсегда.
Я прижимал доску-заплатку к дыре, заливал смолой края, держал, пока она не остыла и не затвердела.
Потом переворачивал челн, заливал дыру с другой стороны — двойная герметизация.
Каждую дыру. Каждую щель между досками.
Работа была долгой, грязной. Руки были чёрные от смолы. Одежда — в пятнах. Пахло дёгтем так сильно, что голова кружилась.
Но к вечеру челн был готов.
Чёрный, блестящий, уродливый, весь в заплатках.
Но целый.
Я перевернул его обратно, осмотрел снаружи и изнутри.
— Панкрат, — позвал я. — Помоги дотащить до воды. Проверим.
Мы вчетвером — я, Егорка, Панкрат и ещё один трудник — подняли челн и понесли к монастырскому причалу.
Опустили в воду — осторожно, медленно.
Челн лёг на воду. Качнулся. Замер.
Я смотрел на днище, ожидая, что вода начнёт просачиваться.
Секунда. Две. Пять. Десять.
Сухо.
Ни одной капли.
Егорка выдохнул с облегчением:
— Держит!
Я кивнул, но не расслабился.
— Сейчас проверим по-настоящему.
Я залез в челн — осторожно, держась за борт. Сел на банку. Челн качнулся подо мной, просел глубже в воду.
Я смотрел на днище.
Сухо.
Егорка залез следом. Сел напротив.
Челн просел ещё глубже, но держал.
Мы сидели минуту, две, три.
Вода не поступала.
— Работает, — сказал я наконец. — Вылезаем.
Мы вернулись на берег.
Панкрат хлопнул меня по плечу:
— Хорошая работа, парень. Отец Серапион будет доволен.
Я кивнул, глядя на челн, на бредень, разложенный на земле у сарая.
'К вечеру у меня есть:
1. Отремонтированный челн.
2. Сверхпрочная композитная снасть.
  
3. План, где ловить'.
«Осталось — поймать рыбу».
Егорка сел на землю рядом со мной, вытирая грязные руки о штаны.