Водный барон. Том 1 (СИ)

Когда последняя партия рыбы ушла в холодный рассол, я выпрямился, вытер руки о штаны.
Всё тело ныло от усталости. Руки дрожали. Но работа была сделана.
Серапион подошёл к чану с готовой рыбой, достал одну — крупного леща, — понюхал, надавил пальцем на мясо.
Попробовал краешек — откусил, прожевал, задумался.
Потом посмотрел на меня.
— Рублей десять, — сказал он тихо. — Ты спас мне рублей десять.
  
Пауза.
— Что тебе нужно?
Я выдохнул.
«Вот оно. Переговоры».
— Поговорим, — сказал я. — Наедине.
Серапион кивнул.
— Идём.
Келья Серапиона была маленькой, аскетичной. Деревянные стены, узкое окно, стол, две лавки, полка с книгами. На столе — счёты, несколько восковых табличек, гусиное перо, чернильница.
Серапион закрыл за нами дверь, жестом указал мне на лавку.
Я сел. Егорка остался снаружи — я велел ему ждать.
Серапион сел напротив, положил руки на стол — спокойно, открыто, но глаза были внимательные, оценивающие.
— Ты спас мне рублей пятьдесят, — сказал он прямо, без предисловий. — Может, больше. Антип лежит с лихорадкой третий день. Без него мои трудники — как дети без отца. А рыба не ждёт. — Он помолчал, потом добавил: — Уважение заработал. Что тебе нужно?
Я выдохнул, собираясь с мыслями.
«Переговоры. Чётко. Без воды. Назвать проблему, назвать решение, назвать цену».
— Долг Касьяну Авинову, — сказал я. — Десять рублей серебром. Срок — неделя. Шесть дней осталось.
Серапион кивнул, слушая.
— Мне нужны снасти, — продолжил я. — И доступ к вашей воде. Касьян перекрыл мне выход на реку в Слободе. Он контролирует всех рыбаков, всех лоцманов, всех купцов. Если я попытаюсь работать на его территории — он меня задушит.
Серапион хмыкнул:
— Касьян — пиявка. Он всю Слободу высосал. Половина рыбаков у него в долгах. Другая половина — боится попасть в долги.
— Поэтому я пришёл к вам, — сказал я. — Монастырь — единственное место, куда его рука не лезет.
Серапион усмехнулся:
— Не лезет, потому что я ему зубы обломал. Два раза пытался монастырских рыбаков в свою артель переманить. Я ему объяснил: монастырь — моя епархия. — Он стукнул кулаком по столу. — Здесь правлю я.
Я кивнул.
— Именно поэтому я здесь. Мне нужны снасти — любые, даже старые. И мне нужен челн. — Я сделал паузу. — Моя лодка «Стерлядка» на причале в Слободе. Но Касьян её сторожит. Я не могу на ней выйти, не вызвав свары.
Серапион откинулся на спинку лавки, скрестив руки на груди, изучающе глядя на меня.
— Десять серебром за неделю, — повторил он медленно. — Это много. Очень много для одного рыбака.
— Я знаю, — ответил я.
— У тебя есть план?
— Есть.
— И ты думаешь, что сможешь?
Я посмотрел ему в глаза:
— Я только что спас вам пятьдесят серебром за полдня. Думаете, за неделю я не смогу заработать десять?
Серапион усмехнулся — впервые с момента нашей встречи.
— Дерзкий, — сказал он. — Мне это нравится. — Он встал, подошёл к окну, постоял, глядя на двор. Потом обернулся. — Идёт. Пошли.
Мы вышли из кельи.
Серапион повёл меня через двор, мимо трудников, которые всё ещё разбирали улов, к дальнему углу, где стоял старый деревянный сарай.
Дверь сарая была приоткрыта, с петель свисала ржавая цепь. Серапион толкнул дверь ногой — она скрипнула и распахнулась.
Внутри было темно, пыльно, пахло сыростью и гнилью.
Серапион шагнул внутрь, я — за ним.
Когда глаза привыкли к полумраку, я увидел хлам.
Старые сети — свалены в углу, спутанные, покрытые плесенью и паутиной. Бочки — треснутые, с отвалившимися обручами. Обрывки верёвок. Куски дерева. Поплавки — деревянные, потрескавшиеся. Грузила — свинцовые, потемневшие.
— Вот, — сказал Серапион, махнув рукой. — Хлам от старой артели. Лет пять назад монастырь держал свою бригаду — двадцать человек. Потом артель распалась. Часть ушла к Касьяну, часть — разбрелась. Снасти остались здесь. Гнильё.
Я подошёл к куче сетей, присел на корточки, потрогал нити.
Мокрые. Склизкие. Рассыпаются в руках.
— Труха, — подтвердил Серапион. — Но если ты сможешь из этого что-то сделать — бери. Даром.
Я кивнул, продолжая осматривать.
Грузила — целые. Поплавки — треснутые, но их можно заменить. Верёвки — гнилые, но их можно распустить, использовать отдельные нити.
«Это не хлам. Это сырьё».
Серапион вышел из сарая, я — следом.
Он подвёл меня к краю двора, где у стены валялся старый челн.
Длинный, узкий, плоскодонный. Монастырский промысловый челн, рассчитанный на двоих-троих гребцов.
Но дырявый.
Я присел рядом, осмотрел корпус.
Доски местами сгнили, между ними — щели. В днище — несколько дыр размером с кулак. Уключины сломаны. Банки (сиденья) покрыты плесенью.
— Дырявый, как решето, — сказал Серапион. — Лет десять стоит здесь. Никому не нужен. Если починишь — твой.
Я встал, обошёл челн кругом, оценивая повреждения.
«Каркас целый. Киль не треснул. Это главное. Остальное — чинится».
Серапион смотрел на меня, ожидая ответа.
Я выпрямился, повернулся к нему:
— Беру.
Серапион кивнул.
— Тогда слушай условия. — Он поднял один палец. — Весь улов, который ты добудешь, солишь здесь. Моей солью. По твоему методу. — Второй палец. — Одну бочку готовой рыбы берёшь себе. На долг Касьяну или на продажу — твоё дело. — Третий палец. — Две бочки — монастырю. В счёт платы за снасти, за лодку, за соль, за доступ к воде.
Пауза.
— Согласен?
Я быстро посчитал в уме.
«Одна бочка — это примерно пятнадцать-двадцать серебром, если продать напрямую купцам. Может, больше, если рыба качественная. Это покрывает долг Касьяну с запасом».
«Две бочки монастырю — это честная плата. Серапион даёт мне инструменты, материалы, защиту от Касьяна. Это справедливая сделка».
— Согласен, — сказал я.
Серапион протянул руку.
Я пожал её — крепко, по-мужски.
— Тогда работай, — сказал Серапион. — У тебя шесть дней. Монастырский двор — в твоём распоряжении. Егорка будет помогать. Панкрат даст тебе инструменты — смолу, топор, нож, всё что нужно. — Он посмотрел на меня жёстко. — Но помни: если обманешь, если украдёшь, если сбежишь с уловом — я найду тебя. И тогда Касьян покажется тебе отцом родным.
Я кивнул:
— Не обману.
Серапион смотрел на меня ещё несколько секунд, потом кивнул:
— Верю. — Он развернулся, пошёл обратно к кельям, бросив через плечо: — Панкрат покажет, где что взять. Работай.
Я остался один у сарая.
Посмотрел на гору хлама внутри, на дырявый челн рядом.
«Шесть дней. Одна бочка мне. Две — монастырю».
«Нужно починить лодку. Сделать снасти. Найти рыбу. Поймать. Засолить. Продать».
«Шесть дней».
Я выдохнул, потёр лицо руками.
«Ничего невозможного. Просто работа. Большая, сложная, но — работа».
Егорка подошёл сзади, остановился рядом.
— Договорился? — спросил он.
— Да, — ответил я. — Теперь работаем.
Егорка посмотрел на челн, на сарай, потом на меня.
— Ты правда думаешь, что из этого… — он ткнул пальцем в дырявую лодку, — … можно сделать что-то рабочее?
Я усмехнулся:
— Егор, я из мёртвого тела сделал живого человека. Из дырявой лодки сделаю целую.
Он моргнул, не понимая метафору, но кивнул.
— Ладно. Что делаем?
Я оглядел двор, прикидывая план.
— Сначала — инструменты. Потом — сортируем хлам. Потом — чиним лодку. Потом — делаем снасти. — Я посмотрел на Егорку. — И всё это — за два дня. Потому что остальные четыре нам нужны для ловли.
Егорка присвистнул:
— Это… быстро.
— Это необходимо, — поправил я. — Пошли к Панкрату. Нужны смола, топор, нож, котёл и огонь.
Мы пошли через двор к мастерским.
«Работа началась».
  
Панкрат дал нам всё, что я попросил.
Топор — тяжёлый, острый. Нож — длинный, широкий, для разделки. Котёл — большой, чугунный, почерневший от копоти. Бочку смолы — густой, липкой, пахнущей сосной. Дрова. Верёвки. Куски холста.