Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

И тут из-за моей юбки выкатывается Бродяга.
– Марта! – енот встает на задние лапы и раскидывает передние, требуя объятий. – Именно! Золотые слова! И про меня скажи этому солдафону, что я – ценный кадр, а не воротник!
Я напрягаюсь. Она знала о том, что Бродяга живет тут? Но почему тогда Элис была не в курсе? Она ни разу не видела енота в доме, более того, она считала, что Марта не любит животных.
  
Но при виде Бродяги лицо экономки вдруг светлеет, морщинки разглаживаются.
– Ах ты, мохнатое недоразумение, – в ее голосе звучит та же скрытая нежность, что и ко мне. – Живой. Я боялась, Крауг тебя на шапку пустит, если увидит.
Она присаживается перед енотом и чешет его за ухом.
– Вы знали?
Я смотрю на нее во все глаза, пытаясь понять, сколько же еще секретов в этом доме было от Элис и насколько девочка все-таки была не подготовлена ко взрослой жизни.
– Конечно, знала. Этот бандит скрашивал мне вечера на кухне, пока вы спали. Кто, по-вашему, научил его вытирать лапы перед входом?
А он вытирает лапы? Остается только поверить. Кайан прерывает наше милое общение.
– Ну, раз все настолько самоотверженны и преданы неаре Торн, считаю вопрос решенным, – заключает он. – Меховое наследие семьи держится от меня подальше, вдохновленный юноша проверит все камины и окна, а вы, ноара Марта, надеюсь, в отличие от вашей госпожи, умеете готовить не только яичницу.
Он бросает на меня красноречивый взгляд, а мне хочется его ударить.
– Знала бы, насколько необъятны границы вашей благодарности, шадхар, сделала бы только на себя, – отвечаю я, потом вижу глаза енота с мольбой и обидой и поправляюсь: – На себя и на Бродягу.
Марта резко поднимается и удивленно спрашивает:
– Элис? Вы… готовили?
Упс. Похоже, девушка этого никогда не делала, а я даже не подумала об этом. Ну… уже как получилось.
– Когда хочется есть, наверное, и не такие таланты открываются, – невинно хлопаю глазами. – Но, как видите, уважаемому шадхару моя стряпня не пришлась по вкусу…
– Уважаемый шадхар, – вклинивается Кайан с легким раздражением, – ел и не такую гадость. Не штабная крыса. А теперь я собираюсь заняться тем, для чего я тут, начну разбираться с бумагами. Вы, неара Торн, займитесь достойным молодой девушки делом и забудьте про оранжерею.
Он разворачивается и уходит в кабинет отца Элис. Марта провожает его цепким взглядом, мгновенно переключаясь в режим "генерал в юбке".
– Я бы сказала, Элис, что вам повезло, что именно Рад’Исент занимается вашим делом: такой точно докопается до истины. Но, боги! Этот отвратительный характер!
– Характер шадхара я вытерплю, – отвечаю я, скрещивая незаметно пальцы. – Но Крауг оставил очень большие долги, из которых быстро не выпутаться. Особенно учитывая состояние оранжереи… Когда матушка последний раз занималась лекарствами?
Марта качает головой и кладет мне на плечо руку.
– Я понимаю, что вам трудно даже думать о том, чтобы потерять поместье, но… Милая, вы же все равно ничего не смыслите ни в лекарствах, ни в растениях, – говорит она. – Может… Может, потратить отпущенное время на поиск достойного жениха?
Эти слова могут показаться жестокими, ранящими, обижающими, но на самом деле они идут из желания позаботиться. Марта прекрасно понимает, что ни отец, ни мать не научили Элис чему-то, что могло бы пригодиться ей в жизни.
Да, у нее было теоретическое общее образование, да, она умела вышивать. Элис не была глупа или неспособна ничего делать. Она была оранжерейным цветком, растущим в заботе и уходе.
А потом ее оранжерея была разрушена, а внешняя среда агрессивна. Поэтому, если продолжать говорить метафорами, Марта просто предлагает передать меня в руки другого садовника, который сможет создать для меня нужные условия.
Только вот я не хрупкий цветочек и не собираюсь опускать листочки, сдаваясь на растерзание всем ветрам. И не собираюсь быть розой под колпаком.
– Марта, – я накрываю ее ладонь своей. – Мы выстоим, верь мне. Просто нужно придумать, как восстановить оранжерею и как сохранить растения, которые еще подают признаки жизни.
И тут у меня щелкает в голове. Ага… Значит, в оранжерею мне нельзя. Точнее, нельзя именно мне. Да и… Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Так ведь?
– Бенджи, – я расплываюсь в улыбке. – Мне очень нужна твоя помощь.
Тот аж сиять начинает – я знала, что он мне не откажет. А вот Марта более настороженно относится к моему рвению.
– Будьте осторожны, Элис, – говорит она. – Особенно с шадхаром.
– Ой! Да она с этим шадхаром вообще ух, как! – вклинивается Бродяга, сжимая свою лапку в кулак. – Бьется как тигр! До последнего!
Марта тяжело вздыхает, а мы с Бенджи идем следом за Кайаном в кабинет отца: из него есть прямой выход к оранжерее. И есть у меня прекрасная идея!
В кабинете пахнет старой бумагой, сухими чернилами и лекарствами. Последний запах кажется привычным, даже родным – не даром же мои последние двадцать лет связаны с аптекой.
Но и для Элис этот аромат кажется чем-то родным, поднимает в ее воспоминаниях ощущение уюта, домашнего тепла и уверенности в завтрашнем дне. Именно с ними ассоциировался отец.
В камине мерцает пламя, разгоняя прохладу кабинета, давно покинутого хозяевами и оттого наполненного атмосферой тоски и запустения. Здесь едва ли не холоднее, чем в холле, поэтому я посильнее закутываюсь в шерстяную колючую шаль.
Шадхар по-хозяйски расположился в кресле за основательным дубовым столом, накрытым стеклом. Видимо, хозяин кабинета частенько продолжал свои эксперименты даже тут, и не хотел, чтобы испортилась поверхность стола.
Сквозь два небольших окна в комнату проникает дневной свет, но его не хватает – пасмурно, туманно. Практическо нормальное состояние местной погоды в это время года. Поэтому Кайан зажигает единственную в нашем доме лампу на эфиролите.
Видимо, пока мы болтали с Мартой (а, может, и вообще утром, до моего пробуждения), шадхар успел покопаться в документах нашей семьи, и теперь перед ним стоят три стопки: одна большая и две поменьше.
– Увлекательно? – спрашиваю я, заходя в кабинет.
– Удивительно, – отвечает он. – Снова видеть, что вы не подчиняетесь приказам.
Развожу руками. Не поверю, что он рассчитывал на то, что я быстро сдамся. Судя по взгляду, точно не рассчитывал, и теперь только ждет, что же я придумала. Особенно, когда замечает за моей спиной Бенджи.
– Вы же сказали, заняться делом, достойным молодой девушки. Я нашла себе такое, – отвечаю я. – И нет, в оранжерею я не пойду. Если говорить в прямом смысле.
Я прохожу мимо шкафов, заставленных старыми книгами, полок с разными пузырьками и арки, ведущей в лабораторию, к дальней двери. Темная, закрытая на засов и обитая с этой стороны утепляющим материалом. Именно благодаря ему здесь не выхолодилось все настолько, чтобы покрыться инеем.
Бенджи после моего кивка сдвигает тяжелый засов и с громыханием открывает дверь. В кабинет влетает поток холодного воздуха с запахом моря и крошечными колючими льдинками.
Да… В свете дня я, пожалуй, готова согласиться с Кайаном: оранжерея в отвратительном состоянии. Но не так, чтобы туда вообще зайти никак. Главное, не задевать особо неустойчивые подпорки и не трогать хлипкие стеллажи. В общем, если аккуратно, то безопасно.
– Что вы делаете?! – раздраженно рявкает шадхар, когда поток ветра распахивает одну из папок, перебирает листы и парочку из них даже сдувает со стола.
– Спасаю растения, шадхар, – отвечаю я. – Оставшимися мне способами.
Лицо шадхара мрачнеет.
– Идем, Бенджи, меня интересует…
  
– Стоять! – рык Кайана прокатывается по кабинету и, кажется, даже звенит в стеклах оранжереи. – Один только шаг за порог кабинета, и я буду вынужден наказать вас. Если, конечно, не придется собирать вас по частям.
Шадхар поднимается со своего места и с угрозой смотрит на меня, словно пытаясь предугадать мое следующее действие. Как хищник, вот-вот готовый ринуться за своей добычей. Рвануть с места, догнать, поймать…