Бессердечные мальчики никогда не целуются (ЛП)

– Нет... – Она отвела взгляд. – Я просто хотела побыть одна. Так что можешь идти.
Я раздражённо вздохнул, схватил её за руку и поднял на ноги. Впереди маленький зверёк замер, уставился на нас, а затем резко повернул голову в ту сторону, куда я только что смотрел.
– Возвращайся.
– Что? Почему?
– Здесь кто–то есть.
Телефон Слоан завибрировал в кармане. Она нерешительно достала его, и когда экран осветил ее лицо, я увидел, как дрогнула ее уверенность. На дисплее мигало: «Неизвестный». В тот момент я почувствовал себя хищником.
  
– У тебя сталкер, Слоан. Тебе нельзя одной бродить тут. Почему ты не боишься? – Каждое мое слово было пропитано яростью.
– Невозможно, чтобы тот, кто мне названивает, сейчас был в этом лесу. Это просто…
– Немедленно возвращайся.
Ее глаза блестели, губы уже приоткрылись – как вдруг телефон снова завибрировал. До остальных студентов было рукой подать, и я уже готов был буквально подтолкнуть ее в ту сторону, чтобы самому двинуться в противоположном направлении... Но тут ее дрожащая рука вцепилась в мою.
– Я боюсь, – призналась она.
– Правда. Наконец–то.
Наши пальцы переплелись – ее были ледяными. Я поднял сцепленные руки к губам и выдохнул на них теплый воздух. Этот неожиданно нежный жест удивил даже меня самого.
– Дай телефон. Я напишу Шайнеру, чтобы пришел за тобой.
Она сжала мои пальцы сильнее:
– Нет.
– Да.
Телефон снова задергался в ее руке, она уронила его на землю. Мне дико хотелось раздавить гаджет подошвой, но вместо этого я стремительно нагнулся, сунул его в свой карман и потащил нас обоих к единственному укрытию в поле зрения.
– Ладно.
Скрипучая дверь сарая для инвентаря распахнулась, впуская нас в темноту, пропахшую плесенью и землей. Грязные окна едва пропускали свет звезд.
– Тогда оставайся здесь.
Я высвободил руку, обхватил ее за бедра и развернул к выходу. Но ее пальцы впились в мои запястья с новой силой:
– Ты куда?!
– Заканчивать это. Кто–то издевается над тобой и явно следит. Это детский сад, и ему пора заканчиваться.
– Не выходи, Тобиас.
Голова резко дернулась в сторону.
– Если ты беспокоишься обо мне, то я последний, о ком стоит переживать.
Разве она не понимает, кто я?
– Я... – Она опустила взгляд, но пальцы так и впились в мои запястья, обжигая кожу. – Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну.
Её дыхание участилось, когда я резко высвободил руки. Ладони сами потянулись к её ледяным щекам, пальцы вцепились в шелковистые пряди волос.
– Успокойся.
– Я спокойна. Просто не хочу оставаться одна. – Она топнула ногой, и следующая фраза вырвалась сквозь зубы. – Неправда. Я просто не хочу, чтобы ты выходил.
– Почему? – настаивал я.
– Потому что... Кто–то играет со мной, и... я не знаю, на что он способен.
Я рассмеялся.
– Милая, ты не представляешь, на что я способен.
– Представляю. Именно поэтому и не хочу, чтобы ты выходил.
Ее забота мгновенно вывела меня из себя.
– Хватит переживать за меня. Я не люблю этого. Я не раз бывал в таких переделках. Меня буквально готовили к такому дерьму. Сиди здесь, чтобы мне не пришлось снова тебя спасать...
Я сделал шаг назад, и она громко вздохнула:
– То есть тебе можно волноваться за меня, а мне за тебя – нет?
– Лови! – Бросил ей нож в ножнах. Она поймала его на лету, и на ее лице мелькнуло удивление. – Я вернусь. Кричи, если понадоблюсь.
Подмигнул и развернулся, зная, что кричать ей не придется. Если в лесу и правда кто–то есть, то кричать будет он. И дело не только в том, что я привык быть охотником.
Просто я не потерплю, чтобы кто–то охотился за тем, что принадлежит мне.
Здесь я хищник. Не они.
  
Глава 27
 
Слоан
Я вытащила нож из кожаных ножен и провела пальцем по острому лезвию, пока сердце бешено колотилось в груди. Тобиас забрал мой телефон, так что, если кто–то действительно нападет, у меня не останется выбора – придется пырнуть. А смогу ли я? Каково это – вонзить нож в человека? Я ведь только еду нарезала... Это хоть как–то считается?
Прислонилась спиной к неровной стене, покрытой, кажется, плесенью. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я поняла, что нахожусь в сарае для инструментов Святой Марии.
Если честно, не самое плохое место для обороны. Любой инструмент здесь может стать оружием – даже слова, если постараться.
Дрожь не отпускала, когда я оттолкнулась от сырой стены, ожидая возвращения Тобиаса. Мысленно перебирала странные сообщения, звонки, тот случай со шкафом, потом подмешанные наркотики... Ничего не сходилось. Никто в Святой Марии не знал, кто я на самом деле. Не мог же кто–то раскопать правду, учитывая все меры предосторожности моих родителей.
Может, Уиллоу что–то узнала? Но если бы она знала правду, родители бы уже... с ней разобрались. Так? И стала бы она так издеваться? Та Уиллоу, которую я знала, никогда...
Но я ведь больше не знала свою лучшую подругу.
Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от хаоса мыслей. Вчерашний разговор с родителями прожигал дыру в моей совести, и утром я едва не набрала их номер – сказать, что кто–то издевается надо мной, что мне приходят сообщения с незнакомого номера, слово в слово повторяющие переписку с Уиллоу в ночь гибели ее родителей.
Но что это будет значить для Уиллоу? И для меня?
– Черт. – Рыдание подкатило к горлу, но я сжала рукоять ножа, позволив жжению пореза отвлечь меня. Лезвие со звоном упало на пол, а я прижала травмированную ладонь к животу, сжав кулак, чтобы остановить кровь.
Голова резко повернулась налево, когда что–то шаркнуло у сарая. В горле застрял подавленный крик. Я нагнулась, подхватила нож, который бросил Тобиас, и выставила его перед собой – только чтобы осознать: только что порезала руку, которой придется наносить удар.
Глупо.
Выдох вырвался свистом, пока я готовилась к схватке, в которой не хотела участвовать. Я не хотела иметь ничего общего с той ночью, с родителями Уиллоу...
Если бы она узнала правду... что бы сказала? Возненавидела бы меня так же, как я ненавижу своих родителей? Или поняла бы, что мне пришлось исчезнуть из ее жизни, чтобы они пощадили ее?
Дверь распахнулась, и я резко рванула нож вперед, зажмурившись с визгом. Все мое тело бросилось в атаку, но в следующее мгновение цель оказалась позади – чья–то рука обхватила мою талию, а другая сжала запястье. Нож с грохотом полетел на пол.
– Ты никудышно защищаешься, – проворчал Тобиас, притягивая меня к себе.
– Погоди...
Меня резко развернуло, и комната завертелась, как на американских горках. Спина ударилась обо что–то твердое – стол? Верстак? Его холодные пальцы разжали мою ладонь, и жесткие складки вокруг его глаз смягчились.
– Слоан, какого черта? Я оставил тебя на минуту, а ты уже истекаешь кровью? – Он окинул взглядом темные углы, будто мог в этой тьме что–то разглядеть.
Я попыталась вдохнуть, чтобы бросить ему в ответ какую–нибудь колкость, но горло сжалось, словно при анафилактическом шоке. Опять из–за него.
– Дыши, Слоан. Ты в порядке.
Я попробовала – в глазах заплясали светящиеся точки. Голова закружилась, и Тобиас выругался. Крепко обхватив мою талию, он посадил меня на край того, обо что я ударилась, чтобы мы оказались лицом к лицу. Отблески в его глазах скользили по моему лицу.
А потом он сделал нечто, от чего я забыла, что не могу дышать.
Он прижал мое лицо к своему широкому плечу, обвил моими руками свою шею... И затянул меня в объятия – так крепко, что затрещали кости.
  
Его тепло окутало меня, как уютное одеяло, и все остальное будто растворилось – даже жжение в раненой руке.
– Я ненавижу животных.
Я замерла, уткнувшись носом в ткань его худи. Сопя, осознала, что по щекам уже текут слезы.