Бессердечные мальчики никогда не целуются (ЛП)

– Чего? – хрипло выдохнула я, не решаясь поднять на него глаза.
– Ненавижу. Забавно, да? Ты их обожаешь, а я терпеть не могу. Противоположности.
Ладони Тобиаса прижались к моим щекам, он приподнял мое лицо и большими пальцами смахнул слезы. – Мне не по себе, когда ты плачешь. Мне это не нравится.
– Месяц назад тебе бы это понравилось, – я издала надломленный смешок, в котором было слишком много эмоций.
  
Его губы дрогнули, когда он снова вытер мои щеки. – Так поэтому ты хочешь стать ветеринаром? Из–за любви к животным?
Я кивнула, не находя слов. Снаружи завыл ветер, и я вздрогнула, снова услышав подозрительный шорох. Но Тобиас поймал мой взгляд, заставив сосредоточиться на его лице. Он выглядел спокойнее обычного – может, потому что мы спрятались в темноте, подальше от всех. Хотя между нами все еще висела неловкость, и что–то оставалось недоговоренным.
– Как можно ненавидеть животных? – Мой собственный пискливый тон вызвал у меня же желание закатить глаза. Страх еще не отпустил, но с Тобиасом рядом он потихоньку таял.
Громкий глоток Тобиаса прорвался сквозь порывы ветра снаружи. Когда он отступил на шаг, меня вдруг пробрала дрожь – стало холодно. Его высокая фигура растворилась в тени, пока он говорил:
– Ричард. Он умел заставлять ненавидеть что угодно.
Я уже говорила и повторю снова: Ричард Сталлард был худшим из людей и заслужил ту тюремную камеру, в которой его заперли после похищения Джеммы.
– Он – сама суть зла, – прошептала я, скрестив руки на груди, пытаясь согреться.
Тобиас приблизился, резким движением снял худи, обнажив рельефный пресс, когда черная футболка задралась вверх.
– Держи. – Он протянул свернутую худи, и в груди что–то непривычно дрогнуло.
Я нерешительно взяла ее поврежденной рукой и натянула через голову, болтая ногами в воздухе. Паника, еще недавно захлестывавшая меня, утихла – и теперь все мое внимание было приковано к парню, с которым я клялась больше не оставаться наедине. Особенно не в темной комнате, вдали от всех.
Все вокруг будто приглушилось, когда он потянул мою руку к себе, поднеся к своему лицу. Его палец легонько провел рядом с порезом, заставив меня ерзнуть. Заметив это, он аккуратно опустил мою руку на колени и отошел.
– Он заставлял нас тренироваться на животных.
– Подожди... Тренироваться в чем?
Я увидела белки его глаз, когда он повернулся ко мне: – В убийстве.
У меня перехватило дыхание. Что?
Он снова отвернулся, а у меня кровь отлила от лица. Сердце пропустило удар, а в груди защемило, будто от резкого удара.
– Не знаю, что именно было в его способе убивать животных... но это свело меня с ума. – Он засунул руки в карманы, и моя губа задрожала от внезапно сгустившейся в сарае атмосферы. В нем была леденящая тоска – и это тревожило меня больше, чем должно было.
– Что именно он заставлял тебя делать? – спросила я осторожно, не зная, не перехожу ли границу. Тобиас был как бомба – никогда не угадаешь, когда рванет.
Я затаила дыхание, ловя каждое его слово. Они звучали тихо, но не хрипло–грубо, как обычно, а мягко и... обреченно.
– Первое животное он заставил меня задушить голыми руками. – Он горько фыркнул, а я тем временем соскользнула с верстака, на который он меня посадил. Ноги коснулись пола ровно в тот момент, когда сердце упало в пятки. – И это после того, как я отказался и был наказан.
Я знала, что он через многое прошел. Но это было слабым словом.
– Потом разрешил использовать нож. – Он поднял руку ко рту, и я увидела, как он грызет ноготь большого пальца. Он что... нервничает? Когда я сделала шаг ближе, он повернул голову в мою сторону. – Но это хотя бы было быстро, понимаешь? Лучше, чем душить.
Я приблизилась еще на пару шагов. Он замер, словно статуя, не двигаясь, лишь следя за мной взглядом. – Что ты делаешь?
Мои руки обхватили его напряженный торс – мышцы под ними вздрогнули. Я притянула его к себе, прижавшись головой к груди, и поморщилась, ощущая бешеный стук его сердца.
– Мне жаль, что он заставил тебя это сделать, – прошептала я. – Мне жаль, что было и хуже... потому что я знаю: это лишь верхушка айсберга.
Тобиас не шевелился в моих объятиях, но меня не проведешь. Его сердцебиение замедлилось, а легкие размеренно вздымались – он дышал через нос, глубоко и ровно.
– Я встречала его. Ты знал?
Его сердце тут же вновь забилось чаще. – Нет. Когда?
Я кивнула, не отпуская его из объятий. – Когда он пришел за Джеммой. Я вошла в нашу комнату, а он там... мучил ее.
Я зажмурилась, вспоминая тот страх. Позже, когда все закончилось и Джемма была в безопасности, я снова и снова возвращалась к тому моменту, думая: А родители Уиллоу чувствовали то же самое, когда Ричард играл с их жизнями?
– Он направил на меня пистолет.
– Хотел бы я убивать его снова и снова, – прошептал он.
Я понимала. Только такой больной человек, как Ричард, мог совершить все это. От мысли, что Тобиас столько лет страдал от его рук, меня чуть не вывернуло. Чудо, что он вообще смог остаться человеком.
Да, в нем была ярость. Да, он отталкивал всех. Но я видела и другое – те части его души, что прятались за ледяными взглядами и колкими оскорблениями. Ту искру защиты, что разгоралась в нем, когда кто–то был в опасности.
Он не был монстром.
Знает ли он об этом? Кто–нибудь говорил ему это?
Я слегка отстранилась. Тобиас смотрел мне в глаза, и даже в кромешной тьме между нами висел немой диалог. Нас разделяла стена – из сомнений, вины, неуверенности. Но сейчас мы оба были уязвимы.
Рядом с ним я чувствовала себя видимой.
Обычно я не выставляла эмоции напоказ, но с ним они будто были вышиты на мне ярко–красными нитками.
– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, – прошептала я, беря его руки и переводя их на свои бедра.
Порез на ладони горел, и он, должно быть, почувствовал липкую влагу на коже, тут же схватил мою руку и начал разглядывать рану.
Он не отводил взгляда от пореза, когда произнёс: – Я знаю.
Затем вздохнул, уставившись в тёмный потолок, и сквозь зубы выругался. Его мускулистая шея напряглась, когда он сглотнул, и я вдруг осознала, что хочу от него гораздо большего, чем поцелуи. Я хотела, чтобы он взял меня в свои руки и заставил забыть о всех тревогах, потому что Тобиас обладал даром заставлять мой мир вращаться вокруг него. Другого объяснения не было. Иначе зачем мне так отчаянно нужно его внимание, хотя я знала, что не должна его желать?
– Никто не подбирался так близко ко мне, как ты.
Я вручала Тобиасу всё необходимое, чтобы он мог уничтожить меня окончательно. Речь шла не только о моей дружбе с Джеммой – он мог разрушить её одним словом, в зависимости от того, что ей расскажет. Но и о моём сердце. Я слишком глубоко погрузилась в него и не осознавала, насколько, пока не оказалась здесь, с ним, слушая его откровения, в то время как моя душа истекала кровью от ран, которые он нанёс. Я хотела его исправить. Хотела быть той, кто поможет ему исцелиться.
– Как ты думаешь, почему я стараюсь держаться от тебя подальше?
Резкая боль пронзила кожу, когда Тобиас схватил меня за бедра и снова грубо посадил на верстак. Он встал между моих ног, уперся руками по бокам, словно загоняя меня в ловушку, лишая возможности пошевелиться.
– Как ты думаешь, почему я отталкиваю тебя и злюсь?
Я запрокинула голову, и волосы волнами рассыпались по спине, когда его губы коснулись моей шеи. Я так отчаянно хотела, чтобы он поцеловал меня, что готова была умолять.
– Как ты думаешь, почему я не целую тебя, Слоан? Думаешь, это потому, что мне не хочется?
  
– Да, – прошептала я, уверенная, что для него я не значу и доли того, что он значит для меня.
Столько граней Тобиаса оставались для меня загадкой. Он закапывал свои чувства так глубоко, что я сомневалась, сможет ли он когда–нибудь откопать их сам. Но та уязвимая девочка внутри меня, та, что пыталась спасти всех подряд, лишь бы избавиться от собственного чувства вины, умоляла впустить ее в его мир.