Бессердечные мальчики никогда не целуются (ЛП)

– Вам–то точно кажется, что это смешно, да? – спросил я, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Воздух был по–осеннему колючим, и теперь я понимал, почему моя сестра натянула шапку и укуталась в плед. Исайя покачал головой, когда она уткнулась лицом ему в плечо, пряча от меня смех.
Уголки моих губ дрогнули, совсем чуть–чуть, но дрогнули.
Шайнер взвизгнул, как девчонка, и все повернулись к нему.
  
– Простите, – он даже не пытался скрыть ухмылку, – просто я не думал, что он вообще умеет улыбаться.
Все рассмеялись, включая Слоан, которую я заметил еще когда она села рядом с Джорни и Мерседес. Вчера мы не занимались. Я надеялся, что она постучит в мою дверь в семь, как обычно, но её отсутствие не стало неожиданностью.
Впереди на лужайке возникла фигура моего отца, а за ним – огромный белый экран. Из–за темноты его было плохо видно, но его присутствие я чувствовал всегда – оно неизменно приносило с собой беспокойство.
– Спасибо всем, что пришли сегодня, – его голос разнёсся по округе. Я отвел взгляд, ощущая привычное давление. Мне не хотелось его ненавидеть, но каждый раз при виде него в груди тяжелело, а на поверхность вырывалась ярость. – Мы с администрацией решили вознаградить вас за усердие. Многие из вас достигли академических высот, несмотря на личные трудности. Письма о зачислении в колледжи приходят одно за другим, и я вами горжусь. Нэш Миллер... то есть Шайнер выбрал фильм на сегодня, так что надеюсь, вам понравится. И, пожалуйста, не говорите родителям, что я разрешаю вам смотреть кое–что не совсем подходящее для школьного мероприятия.
Старшеклассники дружно взревели и засвистели, а Шайнер встал и поклонился, как настоящий классный клоун. Я следил взглядом за отцом, который, быстро отойдя в сторону, направился прямиком ко мне. Черт.
На лужайке зазвучали первые кадры фильма, и в голубоватом свете проектора все рассаживались по пледам, хрустя попкорном и потягивая газировку из столовой. Джемма метнула Шайнеру кукурузку прямо в рот, и ее смех немного приглушил нарастающую тревогу – отец уже стоял рядом. Она оглянулась и тепло ему улыбнулась. Как? Как она может просто... принимать это?
Я знал, что он не виноват, что не был с нами в детстве. Он даже не знал о нашем существовании. Но затаенная злость не отпускала – несправедливая, неконтролируемая, глубже, чем я мог осознать.
– Можно поговорить? – Он присел рядом. Я чувствовал его взгляд на себе, но сам смотрел на Слоан. Она встретилась со мной глазами, и одного ее теплого взгляда хватило, чтобы я коротко кивнул. Поднялся, закинул капюшон на голову, руки в карманы, и пошел за ним к опушке леса, подальше от любопытных ушей.
– Как учеба? – Отец смотрел под ноги, и я мысленно выругался, заметив, что мы синхронно водим носком правого ботинка по земле.
Стиснул зубы, поднял глаза к звездам: – Нормально.
– Мистер Рейк был у меня вчера вечером. – Я замер, прежде чем резко повернулся к нему. Имя учителя сразу привлекло мое внимание. Брови отца дрогнули. – Сказал, твои оценки резко улучшились. Будто что–то щелкнуло.
Щелкнула Слоан. Но я оставил это при себе.
– Не этого ожидал? – Он изучающе посмотрел на меня.
Пожал плечами: 
– Думал, он пожалуется, что я грозился свернуть ему шею.
К удивлению, он даже не моргнул.
 – Что он сделал?
Я усмехнулся: 
– А почему ты решил, что ему нужно было что–то делать, чтобы мне захотелось свернуть ему шею?
Его вздох громко смешался с порывом ветра.
– Просто интуиция. Мы ведь родственники, если ты не забыл.
– Он хочет трахнуть каждую девчонку с упругой задницей. Пялится на них. Это бесит.
– На каждую?.. Или на одну определённую?
Гнев вспыхнул во мне, и мне не нравилось, как он делает вид, будто знает меня. Между нами повисло молчание, такое плотное, что, кажется, любой, кто попытался бы пройти между нами, отскочил бы, как от невидимой стены.
– Я просто хотел сказать, что горжусь тобой. Продолжай в том же духе. Мы получим этот диплом и продолжим работать над... остальным.
Толстая бетонная стена, которую я выстроил вокруг своих чувств, дала трещину. Я поспешно залатал её и пробормотал:
– Это всё?
Он грубо рассмеялся, опустив голову в знак поражения.
– Да, иди смотри кино. Рад, что сестра всё–таки уговорила тебя прийти. Ты заслуживаешь немного покоя и простых радостей.
Грудь сжалась, когда я развернулся и направился обратно к месту просмотра. Под ногами хрустели засохшая трава и мерзлая земля, и, кажется, почва ушла из–под ног, когда я понял: Слоан нет на ее привычном месте рядом с Шайнером.
Тишина. Все смотрели кино, лишь кое–где студенты украдкой передавали по кругу фляжку. Я пробежался взглядом по толпе, выискивая тех двух ублюдков, что затащили Слоан в подсобку на прошлой вечеринке. Один узнался по шине на пальце, и я ни капли не жалел, что сломал его.
Шайнер потянулся и, встретившись со мной взглядом, едва заметно кивнул вправо, легким движением подбородка указав направление. Я посмотрел в сторону темнеющего леса, он подтвердил кивком, прежде чем снова устроиться между Мерседес и Брентли, уткнувшимся в телефон.
Четко. Если бы я вообще собирался дружить с кем–то из Бунтарей, то выбрал бы Шайнера. Может, в другой жизни, в которой я бы не был ходячей гранатой. Но не в этой.
Я двигался бесшумно, идя по тропинке вдоль Святой Марии. В некоторых окнах тускло светились лампы: младшеклассники оставались в комнатах до утра. Уши ловили каждый звук: шаги, шелест – любую подсказку, что Слоан сидит здесь одна. С какой стати она ушла одна? Так и хотелось отчитать ее, напомнить, что ей совсем недавно подмешали наркотики, да и со сталкером, кажется, проблемы. Она что, совсем спятила?
Я замер на месте, когда ветер донес до меня запах ее духов. Вдохнул – запах сосны и теплого меда – и сразу увидел ее. Дыхание смешалось с порывом ветра, а в груди заныло, когда я разглядел ее нежный профиль, едва видимый в темноте. Она стояла на коленях, положив руки на бедра, и пристально смотрела в лес, будто что–то выслеживая. Она была прекрасна. Такая хрупкая девушка не должна бродить по лесу одна. Разве она не знает, что в темноте прячутся кошмары?
– Напомнить тебе, что у тебя проблемы со сталкером? – спросил я, приближаясь к манящему аромату ее шампуня. Встал позади, глядя в ту же сторону, что и она.
Она резко вскрикнула от испуга, но, узнав меня, отвернулась и сердито прошипела:
– Тсс! Я в курсе. У меня есть оружие.
– Оружие? – прошептал я в ответ, хотя не понимал, зачем мы вообще шепчемся. Огляделся – вокруг не шелохнулось ничего, кроме голых ветвей.
В этот момент Слоан со всей дури ткнула мне в голень толстой веткой. Я отпрыгнул, и по телу пробежала волна удивления, смешанного с адреналином. На этот раз сдержать улыбку не удалось.
– Серьезно? – я сделал вид, что не впечатлен. – Палка?
– Заткнись и садись.
Будь я рыбой, уже клюнул бы на эту наживку. Любопытство не оставило выбора: я присел рядом с ней. Наши руки соприкоснулись, и даже через толстый слой худи я ощутил этот ток.
– И что мы делаем? – прошептал я ей прямо в ухо.
Она бросила на меня боковой взгляд, и я гадал: румянец на ее щеках – от меня или от ночного холода?
– Мы? – тихо фыркнула она. – Я наблюдаю за кроликом.
– То есть мы сидим здесь из–за какого–то кролика? – притворно возмутился я, хотя мне нравилось быть так близко. Это был чистый эгоизм, но даже мысли не было себя останавливать.
– Тебя никто не заставлял за мной следовать.
Мои губы предательски дрогнули: в последнее время это случалось каждый раз, когда мы оставались наедине. Я уже начал поворачиваться к ней, но вдруг застыл, и улыбка сошла с лица. В одно мгновение я снова стал тем, кто притворялся, что не являлся рядом с ней тем самым человеком.
  
– Слоан. – Мой голос был ледяным, и она это сразу заметила, резко повернувшись ко мне. Исчезла вся игривость, что была между нами секунду назад. – Тебя кто–то позвал сюда?