(Не) Единственная (СИ)

— Хочешь что-то заказать? — спросил Костя, когда мы зашли в дом.
— Не знаю... — я вздохнула.
Кофе — вот что реально могло бы меня взбодрить. Нужно сварить и потом самой свариться. Набрать ванную кипятка и утонуть там, хоть на минуточку.
— Я себе варю. Ты будешь? — я переоделась в домашнюю одежду и накинув белый фартук, развернулась к нему.
Он отрицательно кивнул головой и лишь сел напротив, за барную стойку, поправляя рукава белоснежной рубашки.
  
Вечерами с ним, обычно, я расслаблялась. Но теперь его лицо, просто двигатель моего напряжения.
— Соленое много есть и пить вредно, — добавил он, разглядывая меня с ног до головы.
Пусть смотрит. Что он там не видел?
Я отвернулась и начала варить кофе.
Дряблые мысли снова возвращались, но я заставила себя сосредоточиться.
Мы больше похожи теперь на сожителей. Я сейчас открываю глаза, хоть они и скоро закроются от усталости. И вижу это. Мы как сожители. Съеденные бытовухой два взрослых человека, боявшиеся друг друга отпустить.
Все эти «Заберу тебя с работы» и» я тебя люблю», лишь набор фальшивых образов. Ложь. Между нами, рядом с нами, под нами, вокруг. Везде. Везде, мать вашу, просто везде.
— Наташ, давай поговорим, — его голос звучал мягко, но я не могла понять, что скрывалось за этой фразой, особенно когда он подошел ближе, смотря мне в глаза.
Он обхватил меня за талию, слегка притянул к себе, пока я чуть не выронила кофе из рук.
Тяжелая рука на моей спине, а, казалось, давит на сердце.
Я возмущенно кивнула, соглашаясь, и поставила кофе обратно на стол.
— А что нам говорить? Все так же, как и всегда? Ничего не изменилось?
— Я тебя люблю, ты не понимаешь? — это его заявление разрезало все сомнения.
Так, он обрывает свои сладкие иллюзии, мечты, фантазии, о которых, я уверена, грезит вечерами или когда спит со мной в одной кровати. В одной пастели, обнимает меня, прижимает к себе и думает о другой. Или о других. Не знаю, насколько там все... Запущено.
Я видела в его глазах только попытку сохранить видимость своей уверенности. И это было ложью. Он сомневается. Вижу. В свете этой паршивой теплой люстры, которая отражается в его глазах, рядом с моим лицом, вижу, он потерян.
— Костя, — тихо произнесла я, — разве ты не знаешь, что это не так? Словами ситуацию не изменить. Уже, честно говоря, ничем не изменить.
Я хотела, чтобы он просто меня услышал, просто понял, что мне больно, что я страдаю. А если честно, положа руку на сердце, хочу, чтобы ему стало так же больно, как и мне.
Он отстранился.
Видно было, как его характер, привычный своей основательностью, начал трещать.
— Неужели всё действительно так плохо? — его дыхание стало глубоким и прерывистым.
Я почувствовала быструю перемену настроения. Теперь он напряжен, рассержен, взвинчен. Поправляет запонки и смотрит на меня. Прямо. В глаза. В душу. В сердце и сквозь одновременно.
— Я выпью кофе и пойду в ванную, — я взяла свою чашку и поставила теперь на барную стойку, — прежде чем говорить со мной, придумай, что ты хочешь сказать, ладно? Хотя, судя по всему, ты уже и так все сказал.
— Мы поговорим, когда ты будешь в настроеньи, а не так, как сейчас. Я тебе не враг, я твой муж. А ты говоришь сейчас со мной как с тряпкой. Не надо так, Наташ, пожалеешь.
Я сглотнула обиду, как и горький кофе без сахара.
Смотри, Костя, как бы ты сам не пожалел.
  
Глава 9
 
Константин
На следующий день я с трудом выбрался из постели.
Ночь прошла в напряжении, но мысли о Наталье теперь не трогали меня так, как раньше. Она не терзала мою душу, и ее расстроенное лицо, было просто нормой. Нормой, которая просто имеет место быть.
Я знал, что отношения между нами давно исчерпали ненадежный фундамент, и в этом была не только моя вина. Далеко не только моя.
Она тоже должна была что-то сделать, чтобы сохранить наш брак. Наши отношения, нашу любовь. Я последние пять не видел ее в красивой одежде, не видел, как она походит ко мне с утра и целует меня, чтобы попрощаться.
Она перестала уделять мне внимание, а я перестал уделять ей. Так, мы и сошлись, во взаимном понижении температур к друг другу.
Она настояла на том, чтобы наш сын обучался заграницей, якобы образование в том месте поможет ему стать крутым специалистом и получить хорошее место в жизни.
А я сына хотел. Долгожданного. Рядом. В семье. В футбол с ним играть и рассказывать. Как девушек можно кадрить. Я отцом быть хотел, мужем хорошим, а не просто приложением к женщине, которая теперь на первое место поставила свою карьеру.
Несколько лет назад я открыл ей стоматологию. Дела тогда в гору шли, и я решил ее порадовать, чтобы перестала быть наемным сотрудником, думал, это заставит ее быть... более благодарной, а нет же. Она чаще стала там пропадать, то у нее случай тяжелый, то окно сломалось, то новое оборудование привезли.
А мне кто новое оборудование привезет, нашим отношениям кто заплатку поставит? Гребаный пластырь, чтобы не разорвало, швы не разошлись. Никто.
Ни я не она. Не сделали. Вот и итог.
Сняв обручальное кольцо, я положил его в карман как символ освобождения от обязательств, которые мне больше не приносили радости.
Только тяжесть. Большой такой камень на спине. Волочу все в гору, а без толку.
Нужно отвлечься и привести мысли в порядок.
Помощь пришла в виде приглашения от друзей в баню, и я с радостью согласился.
Когда мы с мужиками прибыли, смех и разговоры наполнили всю парилку. Ай, раззадоримся. Да веничком, да с пивом.
Я почувствовал, как напряжение уходит с каждым вздохом горячего воздуха и пара. Прожигает изнутри, прямо как взгляд наташкин. Да, как ее. По душе режет, когти не пряча. Вот жена, конечно, у меня.
Ладно, хватит о ней. Я сюда все-таки отдохнуть приехал.
— Тендер выиграли, да? — спросил Михалыч, хлестая меня березовыми ветками, — Ну, Костян, признавайся, когда стройку начнешь?
— Да, чуть не повредили горло от радости на заседании, — ответил я, поглаживая мокрый лоб, — скоро начну, скоро, остались формальности.
Мы поговорили о бизнесе, успехах и планах на будущее, но вскоре разговор принял более легкий тон.
— А давай поговорим о женщинах? — предложил другой Михалыч, ухмыльнувшись, — Костя, ты сейчас свободен, раз уж снял кольцо, — добавил он, подмигивая.
Я кивнул в ответ.
Наверное, и свободен, сам еще не понял.
Я усмехнулся, хотя внутренний голос шептал, что это не та свобода, которую я искал. А может та. Просто привык, пресытился. Настолько, что не знаю, свободен или нет. Привычка просто под именем Наташка.
Не успел я додумать мысль и ответить что-то еще, как в баню вошли три девушки.
Они выглядели сногсшибательно, — жизнерадостные, с искрящейся энергией, которая притягивала взгляды.
Ну кроме этого, их купальники и шапочки со смешными надписями по типу «Отпарь, потом отжарь», заставили меня улыбнуться.
Красивые, молодые, веселые, ничего не просящие, кроме денег, конечно.
Задор в глазах горит. Вижу.
Друзья сразу оживились, стали шутить, давая мне «зеленый свет».
Я чувствовал их азарт, но внутренне был совершенно равнодушен. Или нет.
Глаз к телу девушек притягивался. Но… Но.
— Кому-то из вас нужно поднять бокал за прекрасных дам, — сказал Федька, а после захохотал.
— За дам — произнес я, слегка потянув подсоленное пиво.
Подсоленное, ну хоть не пересоленное, как вчерашний кофе.
Снова мысли вернули туда. В брак. Слово то еще какое.
Она настолько со мной неискренняя, что даже высказать не смогла своего недовольства. Согласилась. А в отместку еду пересолила. Жестокая, конечно, женщина...
  
Давай, Костян, угомонись.
Вокруг меня смех девушек, их разговоры. Большая грудь, обтянутая мокрыми тканями. Их вставшие соски, будоражащие член в штанах.
Вот сюда и смотри. Ты мужик, или кто?