Кларисса Оукс (ЛП)

– Мы идём хорошим ходом, не так ли? Делаем много узлов, ничуть не сомневаюсь. Посмотри, как наклонён стол.
– Вполне недурно. Мы поставили все паруса, которые фрегат может нести, и даже наверное чуть больше разумного; но при отходе меня так чертовски расстроила и обозлила эта куча проклятых неумех, из-за которых я чуть не пропустил отлив, что я нуждался в глотке свежего воздуха. Попробуй кусочек жареного плода хлебного дерева: они хороши с кофе. Сестра вождя прислала мне целую сетку сушёных.
  
Он медленно съел кусок хрустящего плода, допил чашку кофе и продолжил:
– И всё же, знаешь, это не произвело того действия, на которое я рассчитывал. Возможно, скоро станет лучше, когда ветер будет позади траверза.
Ветер, как он и предвидел, оказался позади траверза к концу предполуденной вахты; на наветренном борту «Сюрприза» поставили лисели, и к тому времени, как матросам просвистали к обеду, корабль шёл на скорости восемь узлов и три фатома; свежего воздуха было в изобилии, солнце сияло, и на губах чувствовался солёный вкус морской пены.
Офицеры на квартердеке наблюдали за капитаном, шагающим туда-сюда бессчётное количество раз, но сохраняли молчание, стоя на подветренной стороне; рулевые и их старшина тоже держались неестественно напряжённо, когда он проходил мимо.
– Капитан Пуллингс, будьте добры, – произнёс Джек, пройдя отмеренную милю. – Мне нужно с вами поговорить.
В каюте Пуллингс сказал:
– Очень рад, что вы велели мне зайти, сэр. Я хотел попросить вас оказать честь кают-компании и пообедать с нами завтра по случаю воскресенья.
– Это очень любезно, Том, – ответил Обри, глядя ему прямо в глаза. – Но в настоящее время я вынужден отклонять приглашения в кают-компанию. Однако не принимай это на свой счёт.
– Боюсь, в прошлый раз всё вышло не совсем так, как мы хотели, – покачал головой Пуллингс.
– Нет, Том, – ответил Джек после ощутимой паузы. – Корабль разваливается на куски. Когда в кают-компании царит вражда, настоящая вражда, корабль гибнет, даже с такой командой, как у нас. Я не раз в этом убеждался. Как и ты.
– Богом клянусь, это так, – сказал Том.
– Я подумал, что хотя бы в какой-то степени можно поправить дело, назначив Оукса исполняющим обязанности лейтенанта.
– О нет, сэр, – воскликнул Пуллингс; он покраснел, и жуткий шрам заметно проступил у него на лице.
– У вас за столом прибавится народу, но грубить и вести себя вопиюще невежливо станет сложнее; это поставит Оукса наравне с прочими офицерами, а значит, те более не смогут им помыкать и этим раздражать его отряд; он будет сам нести вахту, и таким образом не будет ни от кого зависеть. Для открытого моря его навыков вполне достаточно.
– Да, сэр, – ответил Пуллингс, а затем чуть слышно из-за замешательства и нежелания оказаться сплетником или доносчиком добавил:
– Но это означает, что миссис Оукс будет столоваться с нами.
– Разумеется. И это одно из моих соображений.
– Но сэр… Некоторые офицеры неравнодушны к ней.
– Смею думать, что так и есть – она очень милая молодая женщина.
– Нет, сэр. Я имею в виду, что это серьёзно, чертовски серьёзно, убийственно серьёзно, по самый хер серьёзно.
– Ох, – Джек Обри был ошеломлён. – Вот это последнее — ты же не в буквальном смысле?
– Нет, сэр. Я лишь грубо выразился, прошу прощения. Но всё может стать и настолько серьёзно, если она будет сидеть с нами за одним столом день за днём…
Помолчав, Джек сказал:
– Говорят, муж всегда всё узнает последним. Я сейчас о себе, потому что корабль для меня, как жена, ты понимаешь. Вот негодяи. Но уверен, она никого из них не поощряла. Ладно, Том, спасибо, что сообщил мне, теперь я всё вижу в новом свете. Да, действительно. Теперь о позорной криворукости, проявленной сегодня утром; с причастными к ней офицерами я поговорю, но также были матросы, которые вели себя скверно: строптиво и нерадиво, это пренебрежение своими обязанностями. Подготовь список, и я с ними разберусь; чертовски неприятное занятие.
Он подошёл к штурманскому столу и измерил расстояние, остающееся до Моаху.
– Мы должны сплотить команду до того, как появится малейшая вероятность вступить в бой, – сказал он. – Том, ты не пообедаешь со мной и доктором завтра? Возможно, я приглашу ещё Мартина и Оуксов.
– Благодарю, сэр. Буду весьма рад.
– Буду ждать с нетерпением. И Том, прошу, передай Уэсту и Дэвиджу, что я хочу их видеть.
Оба ожидали вызова. Джек поручил им сняться с якоря, пока он сам с Пуллингсом заканчивал свои дела с Уэйнрайтом внизу, а когда поднялся на палубу, то обнаружил, что обычнейшее действие выполнено из рук вон безобразно. Но они не ожидали ни настолько леденящей ярости, ни того, насколько далеко зашли его наблюдения.
– Я хочу поговорить с вами о том, как вы себя ведёте на людях, – начал капитан. – Вам прекрасно известно, что любая вражда сеет рознь и позорит корабль; вам также известно, что все разногласия между офицерами в кают-компании, вне зависимости от размера корабля, сразу становятся достоянием общественности, потому что прислуживающие за столом тут же всё рассказывают своим товарищам, и таким образом это сказывается на всей команде, даже если это скрывают, потому что у каждого офицера есть преданные ему матросы из его отряда. Но вы и не пытались ничего скрыть. Вы публично, напоказ грубите друг другу, и вы гоняете Оукса так, что начинают возмущаться его подчинённые, о которых он хорошо заботится. Поскольку ваши товарищи не сплетники, я и понятия не имел о вашем поведении в кают-компании; но вы не можете отрицать, что за последние недели я неоднократно намекал вам, и да, часто не записывал вам на счёт вашу грубость и неучтивость на палубе. Результатом этой вражды, разобщения и соперничества стало сегодняшнее возмутительное зрелище – я поднимаюсь на палубу, а вы собачитесь, как две торговки рыбой, корабль же подобен Варфоломеевой ярмарке, и всё это в присутствии капитана «Дэйзи» и его людей. Благодарю Бога, что хотя бы других военных кораблей Его Величества поблизости не было. Только представьте, к чему такое привело бы в бою! В другой раз вы опозорили корабль своим представлением перед миссис Оукс и её мужем: вы оба, Уэст и Дэвидж, позволили, чтобы ваша взаимная неприязнь стала всем очевидна. Вы не оказали должного уважения гостям в том, что составляло ваш долг перед обществом. Со своей стороны я только кто отклонил приглашение капитана Пуллингса на завтрашний обед.
– Я тогда ещё не совсем пришёл в себя после падения, сэр, – подал голос Дэвидж.
– Но вы же, конечно, принесли свои извинения Оуксам на следующий день? – уточнил Джек. Дэвидж покраснел, но не произнёс ни слова.
– Мне нечего сказать по поводу ваших частных, личных разногласий. Но я безусловно настаиваю на том, чтобы вы следили за своим поведением на людях и вели себя, как подобает офицерам: в кают-компании – если там присутствуют матросы, и всегда – на палубе. Я пока ничего не говорю о своём докладе в Адмиралтейство, но обещаю следующее: если к тому времени, когда мы разберёмся с делами на Моаху, я обнаружу, что вы не придали должного значения моим словам, то Бог свидетель, вы посеете что пожали [21], я заменю вас шкиперами из числа тех, что есть среди матросов. У нас их хватает. Точка.
«Дражайшая Софи», – писал он. – «Тот, кто достоин называться капитаном, знает всё о своём корабле, его припасах, его слабых местах и так далее, а обычное ежедневное наблюдение выявляет для него мореходные и боевые навыки команды; но он так отдалён от своих офицеров и матросов, что о многом может узнать только от сплетников. Последние несколько недель меня беспокоила очевидная вражда среди членов кают-компании и то, как это плохо сказывается на дисциплине; я прямо и косвенно предлагал им вести себя более учтиво, но только сегодня утром от Тома, страшно смущённого тем, что приходится рассказывать о своих сотрапезниках, узнал истинную причину конфликта. Я списывал всё на усталость от продолжительного плавания с одними и теми же людьми, с повторяющимися шутками, возможно, усугублёнными какими-то дурацкими насмешками, которые зашли слишком далеко, проигрышами в карты, шахматы или в спорах – но всё зашло гораздо дальше, чем мне следовало допускать. Я очень виноват. Сегодня утром, как раз перед тем, как я вызвал их, чтобы сделать выговор за чудовищную неразбериху, которую они устроили при снятии с якоря, Том сообщил мне, что причиной их взаимной ненависти является миссис Оукс, и что не следует делать её мужа исполняющим обязанности лейтенанта, потому что её присутствие за столом в кают-компании может довести их соперничество до крайности.