Кларисса Оукс (ЛП)

– Сердечно поблагодарите его от меня, пожалуйста. Ничто не обрадовало бы нас сильнее. – Представив своих офицеров и попросив Тома Пуллингса поднять подарки на борт, капитан продолжил:
– Желаете пройти в мою каюту?
В каюте Киллик подал какие-то маленькие круглые свежевыпеченные пышки, намазанные джемом, и мадеру; после обмена несколькими ничего не значащими фразами Джек выдвинул ящик стола и показал Уэйнрайту пучок красных перьев, спросив как бы между делом:
  
– Это подойдёт?
– О Боже, да, – произнёс Уэйнрайт.
– О Боже, да, – повторил Пакиа.
Джек вручил их ему, вместе с куском алой материи и маленьким увеличительным стеклом. Пакиа поднял дары ко лбу – на его лице читалось явное удовольствие – и произнёс длинную речь на своём языке.
– Боюсь, я не понимаю вас, сэр, – ответил Джек, внимательно выслушав.
– Пакиа выражает надежду, что вы сойдете на берег. Он не говорит по-английски, но способен повторить последние услышанные слова с удивительной точностью.
– Пожалуйста, передайте ему, что я буду счастлив сойти на берег, чтобы пополнить запасы воды и приобрести свиней, кокосы и ямс, а также прогуляться по этому прекрасному острову.
Уэйнрайт перевёл его слова, добавив сообразных любезностей, и продолжил:
– Что касается меня, то я буду счастлив вашему визиту. У меня очень важные сведения для вас, а помимо этого, мой собственный корабль отчаянно нуждается в плотнике, его помощнике и конопатчике. Как только я увидел приближающийся «Сюрприз», то сказал Каннингу: «Боже мой, мы спасены».
– Откуда вы знали, что это «Сюрприз»?
– Храни вас Боже, сэр, эту высоченную грот-мачту ни с чем не спутаешь, а вообще мы с вами не раз совместно ходили по Ла-Маншу и в Вест-Индию. Я часто бывал у вас на борту в Средиземном море с сообщениями от флагмана. Я отслужил своё мичманом и штурманским помощником, в девяносто восьмом меня произвели в лейтенанты, но так и не дали назначения, поэтому в конце концов я дошёл до торгового флота.
– Как и многие первоклассные офицеры, — сказал Джек, пожимая ему руку.
– Вы очень добры, сэр, – ответил Уэйнрайт. – Раз вы решили сойти на берег, может, я останусь на борту, сообщу вам свои важные новости, а затем покажу проход между рифами, а Пакиа тем временем отвезёт своих людей обратно на пахи. Они могут создавать неудобства на палубе, когда дело доходит до тонкой работы, вроде маневрирования в фарватере и отдачи якоря.
Всё это время молодой вождь, преодолевая свою природную жизнерадостность, сохранял серьёзный вид, соответствовавший его статусу, незаметно пересчитывая полученные перья и разглядывая их и ткань через лупу, о назначении которой он сразу догадался. А вот на палубе серьёзных не было, за исключением Сары и Эмили. Как только рыба, ямс, сахарный тростник, бананы и плоды хлебного дерева подняли на борт, за ними последовало большинство островитян, оставив всего пару человек следить, чтобы суда не бились бортами. Все сюрпризовцы, которые хоть немного владели полинезийским (а по меньшей мере с десяток говорили на нём достаточно свободно), начали общаться с прибывшими, так же как и те, кто языка не знал – но им приходилось довольствоваться громогласным ломаным английским: «Мой любит ам банан. Хорош. Хорош.» Были среди прибывших три молодых островитянки, которые успели намазаться свежим маслом, отчего их обнажённые торсы обрели чарующий блеск, и украситься ожерельями из цветов и акульих зубов; но матросы не решались приставать к ним в присутствии офицеров, да и женщинам, похоже, было отлично известно про разницу в чинах. Одна общалась исключительно с Пуллингсом,облачённым в прекрасный синий мундир; другая с Оуксом и Клариссой, а третья прилипла к Стивену и, сидя рядом с ним на орудийном станке, развлекала его, весело и непринуждённо рассказывая о каких-то недавних событиях, то и дело смеясь и хлопая его по колену. По частому повторению некоторых фраз Стивен сообразил, что она подробно излагает ему какой-то разговор: «И я ему сказала... а он мне сказал… а затем я ответила... Ох, сказал он». Какое-то время доктор не возражал против её жизнерадостного щебетания, но вскоре препроводил её, продолжающую болтать, на бак, откуда за происходящим с явным недовольством наблюдали девочки (которых уже нельзя было назвать малышками, особенно теперь, когда они начали стремительно расти). Джемми-птичник не велел им говорить «чёрные козявки», потому что это невежливо, но именно эти слова они сейчас бормотали время от времени. Стивен сказал, что им следует сделать реверанс, а если юная леди пожелает прикоснуться к их носам, то придётся потерпеть. Что собственно девушка и сделала, как нечто само собой разумеющееся, очень аккуратно, слегка наклонившись вперёд; а затем обратилась к ним на полинезийском. Выяснив, что они её не понимают, она от души рассмеялась и вручила Эмили одно из своих ожерелий, а Саре — перламутровую подвеску, и продолжила болтать, показывая то на остров, то на топ мачты, и часто хихикая.
Затем на палубу вышли Джек, Уэйнрайт и Пакиа, и молодой вождь обратился к людям с неожиданной властностью. Островитяне начали покидать корабль, и Парсонс, один из тех, кто говорил на языке Южных морей, тихонько сказал Стивену:
– С вашего позволения, сэр, та молодая женщина стащила у вас платок, когда вы засмотрелись на мачту. Сказать ей, чтоб вернула?
– Неужели, Парсонс? – воскликнул Стивен, похлопав себя по карману. – Ладно, оставь. Это был всего лишь какой-то старый драный лоскут, мне не жаль его для такого прелестного существа. «Но», – добавил он про себя, – «она также забрала мой маленький ланцет, а это уже достойно сожаления».
Пахи оттолкнулось, поймало ветер и с удивительной скоростью заскользило по направлению к берегу, почти не оставляя следа на воде и, благодаря двум широко разнесённым корпусам, практически не кренясь. Помимо скромных подарков, сделанных по доброй воле, на нём уплывали пять носовых платков, один карманный ланцет, две стеклянные бутылки (одна из которых с цветной пробкой), одна табакерка, пять железных и два деревянных кофель-нагеля; но всё привезённое островитянами в дар во много крат перевешивало потери, так что никто, за исключением хозяина украденного табака, не испытывал ни гнева, ни возмущения.
– Итак, сэр, – начал Уэйнрайт, когда они с капитаном вернулись в каюту. – Я должен сообщить вам, что английский корабль и несколько английских моряков удерживаются на острове Моаху, который расположен к югу...
– Я знаю, где он находится, – перебил Джек. – Но точной карты у меня нет.
– Пожалуй, начну с того, что мои наниматели владеют шестью судами, из которых одни промышляют китов, а другие скупают меха в заливе Нутка и севернее, и эти корабли часто договариваются о встрече на Моаху, и ещё многие так делают, потому что это удобно: можно обновить припасы и обменяться новостями или распоряжениями владельцев перед тем, как суда из Нутки отправятся дальше в Кантон, а остальные вниз по Южному океану, продолжая свой китобойный маршрут, прямо на юг, иногда в обход Сиднея, к Земле Ван-Димена и дальше. Если у торговцев мехом дела в первый сезон не задались, то они остаются там, чтобы вернуться в самом начале следующего, до того, как американцы обогнут мыс Горн. Большую часть года, когда дуют северо-восточные пассаты, мы заходим в Иаху; но все остальное время мы стоим в Пабэе, на севере.
– Можете мне примерно его набросать? – попросил Джек, передавая карандаш и бумагу.
– Для Моаху это нетрудно, – ответил Уэйнрайт и изобразил большую восьмерку с широким перешейком. – С севера на юг насчитывается около двадцати миль. Меньшая доля сверху с гаванью Пабэй на северо-востоке – это территория Калахуа. Разделяет эти две окружности очень неровная гористая местность, обросшая по обеим сторонам лесами. Южная доля принадлежит Пуолани. По закону она является королевой всего острова, но несколько поколений назад северные вожди взбунтовались, и теперь Калахуа, который перебил всех остальных вождей на севере острова, утверждает, что он полноправный король всего Моаху, потому что Пуолани ела свиное мясо, а это для женщин табу. Все считают это обвинение вздором. Конечно, она ест куски плоти вражеских вождей, убитых в бою, согласно обычаю, но она очень религиозна и никогда бы не прикоснулась к свинине. Как видите, сэр, это война между севером и югом. Судовладельцы просили нас держаться подальше от этих дел, потому что нам приходится пользоваться обоими портами – и Пабэем на северо-востоке, с хорошей гаванью в глубоком заливе и с ручьём в её вершине, когда дуют влажные южные ветра, и Иаху на юге, на территории Пуолани, когда из-за пассатов из Пабэя очень сложно выбраться. Что до меня, я бы поддержал Пуолани, которая всегда была к нам добра и верна своему слову, и в конце концов, она просто бедная слабая женщина, а Калахуа мерзкое ничтожество, которому нельзя доверять.