Кларисса Оукс (ЛП)

Один раз их отвлекли, когда спускали шлюпку, чтобы тянуть нос корабля, если не хватит хода для поворота оверштаг; в другой раз их попросили пройти дальше в корму, чтобы натянуть тент.
– Сегодня отличный день для миссис Оукс, чтобы подышать воздухом, – заметил Стивен. – Она не появлялась на палубе с тех пор, как поднялся ветер: ей, кажется, не повезло удариться головой во время непогоды, поэтому приходится оставаться в каюте. Я спросил Оукса, надо ли её осмотреть, но он ответил, что это всего лишь синяк и лихорадка – без сомнения, из-за внезапного крена.
  
– Мерзавец, — произнёс Мартин с тихой яростью, совершенно переменившись в лице. – Чёртов щенок, он её бьёт.
Капитан Обри их не разыгрывал. День за днём «Сюрприз» лавировал против ветра, и иногда, по прихоти прилива или из-за усиления ветра, ему удавалось подобраться поближе, так что корабль у берега Аннамуки было видно даже с палубы, но ночью мёртвый штиль возвращал их обратно.
И хотя сокращение запасов продовольствия вызывало беспокойство, Джек не хотел уходить на Тонгатапу, имея перед глазами возможный приз. Матросы, а тем более офицеры Королевского флота чрезвычайно любили призовые деньги, единственной доступный им способ добыть себе состояние. Но это было ничто по сравнению с всепоглощающей каперской страстью, когда захват добычи стал стилем жизни и единственным смыслом существования. Поэтому команда «Сюрприза» управляла кораблём с величайшим вниманием к любому изменению ветра, предвосхищая приказы и держа как можно полнее несмотря на то, что с течением часов и дней вероятность того, что далёкий китобой станет их законной добычей, неуклонно таяла. А тот демонстрировал раздражающую невозмутимость и явно не был расположен сбежать под покровом ночи: каждое следующее утро он по-прежнему оказывался на месте, реи подняты, паруса привязаны. Хорошее настроение на «Сюрпризе» сменилось чем-то похожим на беспокойное недовольство, с угрозой дальнейшего его нарастания.
Вечером в четверг после построения миссис Оукс снова появилась на палубе, усевшись на своё обычное место у гакаборта. Под глазом у неё красовался старый синяк, который по краям уже стал жёлто-зелёным, а чтобы прикрыть голову, она обернула вокруг неё кусок ткани — ветер был такой, что пришлось взять все рифы на марселях.
– Надеюсь, у вас всё хорошо, мэм, – поприветствовал её Стивен, кланяясь. – Мистер Оукс сказал, что вы неудачно упали, мне следовало зайти к вам, но он отговорил меня.
– Жаль, что вы не пришли, дорогой доктор, – ответила она. – Мне было ужасно скучно. У меня не было причин соблюдать постельный режим, это всего лишь жалкий гнусный синяк. Но даже если бы мне не пришлось оставаться в каюте из-за ужасной погоды, я считала, что не могу появляться на людях в таком виде – я же не кулачный боец. Я бы и сейчас не вышла, если бы не стало темнеть.
Джек пришёл на корму, задал несколько вежливых вопросов и вернулся к своим попыткам хоть как-то продвинуться вперёд против ветра, несмотря на крайне неблагоприятные обстоятельства. Появились Мартин, Пуллингс и Уэст; они довольно оживлённо общались, но Стивену показалось, что, хотя их взаимная неприязнь или, по меньшей мере, напряжение между ними возросло, то их внимание к Клариссе уменьшилось в той же степени, что и её привлекательность. Она же, в свою очередь, была исключительно мила с ними всеми и удивительно обаятельна.
При последующем размышлении это объяснение показалось ему слишком простым. Среди команды наблюдалось и ещё одно явление, наилучшим определением для которого, пожалуй, было бы «недостаток обходительности»; но Стивен не мог сказать, с чьей именно стороны. Как не мог и припомнить конкретных проявлений.
Но такое впечатление у него создалось, и на следующий день оно усилилось не только из-за тона офицеров, но и поведения некоторых матросов. Хотя многие, даже большинство, улыбались Клариссе с прежней искренней теплотой, на лицах некоторых читался вопрос, недоумение и даже показное отсутствие эмоций.
Однако главным событием наступившего дня стала замена всех парусов по порядку на такие же, но из более тонкой парусины. Джек Обри предугадывал перемены погоды, как кошка, и барометр подтверждал его смутные предчувствия, но пока он не мог точно предсказать направление ожидаемого ветра и, чтобы не разочаровывать матросов, просто отдал распоряжения. А поскольку полный гардероб «Сюрприза» содержал более тридцати парусов, их замена требовала большой работы. Зачем это делалось, Стивен понять не мог – ему и нынешнее убранство корабля казалось более чем подходящим – но вот что он видел и прекрасно осознавал, так это то, что в отсутствие капитана на палубе там стало гораздо больше разнородных проклятий, а также препирательств, споров и неохотного подчинения — такое бывает на каперах, но для Королевского флота редко и опасно.
Доктор также заметил, что на одного матроса, искоса смотрящего на Клариссу, приходилось с полдюжины тех, кто неприязненно поглядывал на Оукса. И всё же это была не вахта Оукса, когда Джек занимался измерениями солёности воды, перегнувшись через борт вместе с Адамсом, и услышал, как в ответ на крик «Лопни твои глаза, ты что, не знаешь, что сначала надо продеть шкимушку?» с фор-салинга негромко, но вполне отчётливо произнесли: «Да кому какое к чёрту дело, что ты там сказал». Джек поднял глаза и распорядился: «Мистер Уэст, запишите его имя», после чего вернулся к своей работе.
Ветер, который он ждал, подул с юга, прямо по траверзу фрегата, в конце предполуденной вахты. К тому времени, как матросам дали сигнал к обеду, вода пела у борта, палуба наклонилась градусов на десять-двенадцать, и общее настроение тоже сменилось на смех и веселье.
К тому времени, как матросы закончили трапезу, остров стал гораздо ближе, настолько, что занимал уже одну восьмую горизонта, и они увидели, что большое прекрасное пахи, двухкорпусное судно с рубкой, отчаливает от берега, поднимает свой огромный заострённый парус и выходит, чтобы встретить их на контргалсе.
– Киллик, – позвал Джек. – Достань мою коробку с красными перьями, сундук с подарками для островитян и всё, что у нас осталось из сладостей.
– Сэр, – доложил Оукс. – С топа передают, что на борту белый человек.
– В мундире?
– Да, сэр, и при шляпе.
– Превосходно, мистер Оукс, благодарю. Киллик, самый лёгкий мундир, какой найдешь, скребок номер три и пару чистых парусиновых штанов. И позови капитана Пуллингса. Том, ты знаешь островитян южной части Тихого океана не хуже меня. Они существа очаровательные, но никому не дозволяется спускаться на нижние палубы, за исключением тех, кого я приглашу к себе в каюту, и всё съёмное на палубе должно быть намертво прикручено, даже якорь. Доктор, кто из нашей команды, по вашему мнению, лучше всех владеет языками Южного моря, и в то же время достаточно смышлён, если такое возможно?
– Есть боцман, но, возможно, для переводчика он слишком склонен пошутить. Я бы предложил Оуэна, или Джона Бремптона, или Крэддока.
Тому Пуллингсу едва хватило времени придать кораблю достойный вид; капитан в безупречно чистых штанах провёл на безупречно чистой палубе не более пяти минут, как летящее подобно птице пахи оказалось на расстоянии окрика. «Сюрприз» лёг в дрейф, обстенив грот-марсель, а пахи, в согласии с морским этикетом, обогнуло его корму и подошло вплотную к подветренному борту.
Снизу на них глазели улыбающиеся бронзовые лица, среди которых белело одно, явно взволнованное; молодая женщина бросила на палубу пучок какой-то пахучей травы; подали фалрепы, и на борт поднялся белый мужчина в сопровождении островитянина.
  
– Полагаю, вы капитан Обри, сэр? – произнёс белый, проходя вперёд и снимая шляпу. – Меня зовут Уэйнрайт, я капитан китобоя «Дэйзи», а это младший вождь Пакиа, он замещает вождя Терео. Он привёз вам в дар рыбу, фрукты и овощи.
– Очень любезно с его стороны, —сказал Джек, улыбаясь Пакиа, высокому, дородному молодому человеку, украшенному татуировками и блестящему от масла; тот в ответ тоже улыбнулся со всей возможной приветливостью.