Кларисса Оукс (ЛП)

– Где капитан, Барбер? – спросил он моряка на переходном мостике.
– На салинге, сэр.
Похоже, что все, кто располагал местом на возвышении и подзорной трубой, были заняты одним и тем же. Ещё не дали команду свернуть гамаки, но подвахтенные уже вышли на палубу по своей воле и стояли там, глядя на остров вдали с огромным удовлетворением, почти не разговаривая. Пробили шесть склянок, и Джон Бремптон, молодой контрабандист и капер из Шелмерстона, из сифианцев, но не такой косный, как его единоверцы, закончил смену у штурвала и, проходя на нос, пожелал доктору доброго утра в своей обычной жизнерадостной манере.
  
– Доброе утро, Джон, – ответил Стивен. На что тот приостановился и спросил, насколько доктор впечатлён действиями капитана.
– Бьёт без промаха. Мы знали, что он так гонит не забавы ради, и посмотрите – вон корабль!
– Где же? Где?
– Прямо там, рядом с островом. Дядя Слейд углядел его c фор-брам-салинга в подзорную трубу, когда солнце осветило его паруса. Капитана не надуешь, ха-ха! – Всё ещё смеясь, он ухватился за фока-ванты и полез к своему дяде.
– Доброе утро, доктор, – поздоровался Джек, спустившись на палубу по фордуну, его мальчишеская ловкость резко контрастировала с измученным лицом. – Есть новости про Рида?
– С ним всё хорошо, – ответил Стивен. – Лихорадки нет, ощущения неприятные, но без сильной боли; он спокойно лежит в лазарете, с ним мистер Мартин.
– Очень рад, – откликнулся Джек. — Прошу прощения, что был наверху, когда послал за тобой: мы увидели парус. Но ты же пришёл посмотреть на прижимные клинья? Давай спустимся на опердек.
– Может, сначала расскажешь мне, что это за остров и что за парус?
– Ну, это Аннамука, открытая капитаном Куком, в точности там, где он её обозначил.
– Один из островов Дружбы?
– Именно. Разве я не говорил о нём вчера?
– Нет, но мне отрадно это слышать. А что за корабль?
– Он совсем рядом с берегом. С мачты его неплохо видно в подзорную трубу: европейское судно, почти наверняка китобойное – навскидку я заметил не менее двадцати китовых фонтанов.
– Надеюсь, мы к нему подойдём, захватим, а затем высадимся на берег для внимательного изучения островной флоры, фауны и...
– Кофе готов, сэр, – объявил Киллик.
– Давай спустимся, – предложил Джек, и на опердеке показал Стивену ахтерлюк, его комингс и клинья. – Видишь, через это отверстие в клине проходит штырь, и тем самым шина плотно удерживается на месте. Не я это изобрёл, но мой предшественник. Помнишь Эдварда Гамильтона?
– Кажется, нет.
– Да ладно тебе, Стивен. Сэр Эдвард Гамильтон, который командовал «Сюрпризом» во время захвата «Гермионы». Человек, которого уволили со службы за то, что он приказал привязать главного канонира к вантам.
– А это запрещено?
– Конечно же, да. Его защищает патент, как и тебя. Любого другого можно привязать и даже выпороть, но офицера с патентом, старшего или младшего, можно только запереть в каюте до тех пор, пока он не предстанет перед трибуналом. Правда, Гамильтон был в милости у принца Уэльского, поэтому его достаточно скоро восстановили в чине. Есть какая-то причуда судьбы в том, что обоих капитанов «Сюрприза» сначала разжаловали, а потом вернули.
Джек пригласил на завтрак Пуллингса и Оукса, и, так как в этот раз за трапезой было разрешено говорить о служебных делах, они подробно обсудили западные течения, приливы и отливы, неблагоприятный ветер, возможное происхождение и национальную принадлежность корабля вдалеке; поговорили о том, что крайне необходимо пополнить запасы воды, скота, овощей и кокосов на фрегате, а ещё желательно усиленно поработать с такелажем, и стоячим и бегучим; но Джек завёл разговор и о других предметах, отдельно спросив, как дела у миссис Оукс.
– У неё все отлично, спасибо, сэр, – ответил Оукс, покраснев. – Но во время шторма она ударилась о рундук, поэтому хочет побыть какое-то время у себя в каюте.
Стивен извинился и ушёл пораньше; помимо всего прочего, это был самый тоскливый завтрак из всех устроенных Джеком, потому что и хозяин был не в духе, несмотря на появление на горизонте земли, и гости казались подавленными и какими-то неискренними.
Мартин, которого в восемь склянок сменили Падин и девочки, уже стоял у поручней.
– Поздравляю вас с тем, что мы достигли островов Дружбы, и c возможностью обретения достойного приза. Все матросы, поднимавшиеся на грот-брам-салинг, уверяли меня, что это американский китобой, изрядно гружённый спермацетом и, без сомнения, огромным количеством серой амбры. Как вы считаете, капитан планирует прямо подойти к нему, как делал Нельсон, захватить, а затем позволить нам пробежаться по острову? Я очень на это надеюсь!
– Да, и я тоже. Разве кто-то может быть равнодушен к призам? А вдобавок к этому, возможность неделю гулять по Аннамуке — это просто блаженство. Кажется, там обитает очень любопытная кукушка каштанового окраса, а также некоторые виды пастушков, и люди там очень дружелюбные, разве что немного склонны к воровству.
– Слышал, что на островах Дружбы есть какая-то сова, – начал Мартин.
– Вон фонтан! – закричал Стивен, одновременно со многими другими сюрпризовцами: направленная вперёд одиночная струя в ста ярдах с наветра сменилась вздыбившейся чёрной спиной кита, который повернулся и ушёл на глубину – старый одинокий самец с рваным хвостом.
– Вы сказали сова, Натаниэль Мартин? Сова в Полинезии? Поразительно.
– Я слышал об этом из авторитетного источника. Кстати, вот идёт боцман, он бывал на Тонгатапу, это недалеко отсюда. Мистер Балкли! – крикнул он, наклонившись к шкафуту. – Вы видели на Тонгатапу сов?
– Сов? Да Бог с вами, сэр, – ответил боцман своим зычным голосом. – Было там одно дерево, рядом с тем местом, где мы набирали воду, так на нём сидело столько сов, что не поймёшь, где совы, а где само дерево. Пурпурные совы.
– А уши у них были, мистер Балкли? – спросил Мартин, но как будто сомневаясь в том, что стоило задавать такой вопрос.
– Не могу вам в этом поклясться, сэр, боюсь соврать, если скажу да или нет.
– С ушами или без, – произнёс Стивен некоторое время спустя, — боюсь, пройдет ещё много времени, прежде чем мы увидим и приз, и пернатых. Капитан Обри почти сразу употребил это зловещее и неприятное слово «пока» – «пока корабль видно с определённой высокой точки». За завтраком он объяснил мне, что дело не только в ветре, бризе, этом болезненном нерешительном зефире, который дует на нас прямо с острова, но в дополнение к встречному и, вероятно, временному отливу есть ещё постоянное течение, которое относит нас на запад. Он сказал – вполне возможно, что нам придётся лавировать туда-сюда, постепенно отдаляясь, несмотря на все наши усилия – посмотрите, как матросы круче брасопят рей и подтягивают булини. Какое усердие! Они в восторге от приза.
– Я тоже, – ответил Мартин. – Не то чтобы меня можно было назвать почитателем Маммоны, но призовые деньги — это другое дело, я чувствую себя как тигр, который однажды отведал человеческой крови. И всё же надеюсь, что капитан подшучивал над вами точно так же, как почти наверняка боцман надо мной сейчас.
– Вполне возможно; но я помню, что нам уже как-то приходилось дрейфовать или лавировать туда-обратно, пытаясь войти в порт, а то и выбраться из него – по целым неделям, страдая от голода, жажды и досады. Но давайте не поддаваться унынию: допустим, что завтра мы подойдём к берегу, перебьём всех китобоев до единого, заберём их груз и направимся с нашими сачками для ловли бабочек и коробочками для образцов в эти изумрудные заросли.
  
«Сюрприз» тихонько шёл вперёд, двигаясь под углом к Аннамуке, и, когда они с Мартином стояли, перегнувшись через борт и глядя на воду, которая теперь стала ярко-синей с более светлыми участками то тут то там на гладкой поверхности, и обсуждали прежние экспедиции и надежды на новые в ближайшем будущем, Стивену показалось, что рядом с ним снова старый добрый Мартин, открытый и искренний. Стивен не мог точно сказать, когда тот успел измениться, возможно, это было связано с появлением достатка или семейными заботами, ревностью или причинами ещё не заметными; как бы то ни было, связывавшие их в прошлом тесные дружеские узы ослабли. Однако этим утром они болтали без остановки. Увидели незнакомую крачку и обсудили её сходство с известными им видами; заметили кого-то очень похожего на альбатроса Лейтема, но чересчур далеко; солнце тем временем начинало припекать всё сильнее.