Называется «счастье»

– А если прищуриться вот так, – показываю я, – ноги становятся как сосны. Корабельные, между прочим.
– Точно. Становятся, – прищуривается мама.
И вдруг где-то рядом с нами свистят. А потом папин голос:
– Ну дела… Вот уж не думал найти свою семью на крыше.
Я чуть не задохнулся от счастья и от удивления. Как он узнал, что мы здесь? И как он захотел сюда прийти?
Точно! Это близнецы на красных мотоциклах придумали папу сюда привезти.
  
– Папочка, залезай к нам! – кричу я.
– А заведующая или сторож детского сада не вызовет полицию? – улыбается папа.
Он не похож сам на себя, вернее, похож на прежнего папу, когда он на давнишней работе работал. Он тогда всё время меня на велике катал.
– Да мы пять минут посидим, – говорит мама. – Солнце вон какое мягкое сегодня, и тень от ног смешная. Залезай!
Мы сидим на серой крыше и болтаем ногами.
Шесть длинных-предлинных ног.
Я зажмуриваюсь и прошу одного своего помощника-невидимку задержать это мягкое солнце.
Пусть не садится, пока мы сидим тут, на крыше.
 
Стеклянный шар не разобьётся никогда
 
Вечером за ужином папа торжественно говорит: – Дёма, в субботу мы с тобой идём к настоящему стеклодуву! Ты хочешь?
Я ещё не знаю, кто такой стеклодув, но догадываюсь: это такой человек в синем плаще со звёздами и с высоким серебряным колпаком на голове. Он стоит и дует на окно. И оно, это окно, становится как прозрачный блестящий шарф и улетает из рамы прямо в небо.
Я очень хочу посмотреть, как он это делает, и быстро-быстро отвечаю:
– Хочу! А суббота скоро?
– Послезавтра, – смеётся бабушка и подкладывает в мою тарелку спагетти с сыром.
Но я мотаю головой, потому что не могу больше есть, когда тут… такое! Я смотрю на папу и думаю: как он догадался, что я всю жизнь мечтаю познакомиться с волшебником? Ведь мы с ним только о серьёзном говорим. Как чертежи моей новой постройки сделать, про устройства разные, про химические опыты. А тут – волшебник-стеклодув!
– Он может сделать для тебя стеклянный шар, вот такой, – папа соединяет большие и указательные пальцы – и получается круг. – Только ты выбери что-нибудь интересное, что можно внутрь положить. Будешь потом любоваться.
Я замираю. У меня будет шар с магией. С магией!
Вот только надо выбрать, что в него положить.
Что положить? Что положить?
Я бегу в свою комнату и ищу того, кого захочу всегда видеть в стеклянном шаре. Перебираю космических человечков, рыцарей, маленьких динозавров из киндеров, разноцветные камушки, старинные монетки, которые подарил дедушка, коллекцию ключей и брелоков.
Всё не то.
Сейф! Как же я про него забыл? Мама подарила его перед самой своей больницей. Сказала, чтобы я собирал в него самое ценное, пока она будет лечиться.
В сейфе лежали два моих зуба, про которые зубная фея почему-то забыла, оранжевое крыло бабочки, которое я нашёл на окне в подъезде, и синий пластилиновый ослик.
Ослика слепила мама.
На самом деле, я просил её слепить лошадь для Главного Завоевателя.
– Дём, этот пластилин почему-то захотел стать осликом, – смеялась мама.
А я сердился, потому что мне очень нужна была эта лошадь, а не ослик. Я сплющил ему ноги, чтоб было похоже на лошадь, но от этого он стал похож на уродца, а потом я вообще закинул его в коробку с игрушками.
Когда мама уехала в больницу, я нашёл ослика и положил с собой спать.
Он спал в моей ладони.
А утром он, помятый, без одного уха, лежал в другом конце кровати. Я пригладил ему мордочку, сделал новое пластилиновое ухо и положил в сейф.
Кладу ослика на ладонь.
И чего я тогда злился на маму?
А ещё ужасно злился, когда она Димку хвалила. Мы с ним на подготовку к школе вместе ходим, и ещё на карате. Она восторгалась, что Димка на шпагат садится и что читает быстро. Так его маме и говорила: «Какой у вас Димочка талантливый». Я тогда от злости поцарапал ножницами вазу. А мама меня обнимала: «Да ты самый лучший у нас! Таких фантазёров и выдумщиков днём с огнём не сыскать». Только я ей не поверил.
А сейчас точно знаю, что она меня очень любит и ни на какого Димку не променяет. Когда она позвонит из своей больницы, я обязательно скажу, что не обижаюсь ни капли и люблю её сильно-пресильно.
На секунду мне кажется, что ослик подмигивает и даже вздыхает.
Вот кто будет в этом стеклянном шаре.
В субботу я просыпаюсь раньше бабушки. Она всегда встаёт рано, чтобы заботиться обо мне и папе, пока мама не вернётся. Так она говорит.
– Придумал, что в шар положишь? – спрашивает папа.
Я показываю ему ослика, и папа гладит меня по голове.
Всю дорогу, что мы едем, я задаю папе миллион вопросов, а он удивляется, сколько их в моей шестилетней голове. Говорит, что у меня «вопросная фабрика», а не голова.
Я всё время хочу спросить, когда вернётся мама, но боюсь спрашивать. Поэтому задаю все эти дурацкие вопросы.
Дом стеклодува деревянный, старинный. Я смотрю на окна в старых облезлых рамах: они все целые. Наверное, он специально их так маскирует, чтобы никто не догадался о его магии.
Стеклодувом оказывается старенький дедушка в разноцветной жилетке и белых валенках. Никакого синего плаща и колпака. На полках в комнате с настоящей печкой – куча маленьких стеклянных игрушек: зайцы, ёжики, медведи, петухи, лебеди. Дедушка садится за стол с разными приборами и инструментами. В руках у него стеклянная трубка. Он оборачивается на меня и улыбается из-под толстых очков:
– Ну, Дёма, что будет в твоём шаре, а?
Я протягиваю ослика.
– А что ты хочешь, чтобы на него падало? Снег? Звёзды? Или разноцветные хлопья радости?
– Разноцветные хлопья, – я часто-часто моргаю, потому что мне начинает казаться, что дедушка сидит не в жилетке, а в синем волшебном плаще. Оглядываюсь на папу. Мне надо убедиться, что он тоже видит этот плащ, но папа во все глаза смотрит на руки стеклодува, которые начинают колдовать.
Вдруг появляется огонь, и дедушка начинает водить над ним стеклянной трубкой. Потом дует на неё в железную длинную трубочку, и появляется… шар. Он берёт чёрные щипцы и что-то отрезает у этого шара. Потом кладёт его в коробку, вынимает… Я не успеваю следить за его руками и жмурюсь.
– Дёма, смотри, какое чудо!
Папа трясет меня за плечо, и я открываю глаза.
Стеклянный шар с синим осликом внутри лежит на моей ладони.
– Встряхни его, – говорит папа.
Я трясу шар, и на ослика начинают падать разноцветные хлопья радости.
Мы возвращаемся домой.
Каждый день я трясу и трясу шар, смотрю, как медленно летят во все стороны хлопья, но вижу в нём грустного ослика.
Я больше никогда не смогу его потрогать, потому что теперь он навсегда в стеклянном шаре. Он обиженно смотрит на меня и совсем не радуется хлопьям.
И почему я не засунул в шар зелёного динозавра? Или золотую монету со слоном?
А вдруг из-за этого мама не вернётся?
Заворачиваю шар в старую футболку и бью по нему папиной гантелей. Я в одном мультфильме видел, так делали, чтобы стекло не разлетелось. На футболке появляется мокрое пятно, и я плачу.
Мятый ослик лежит в осколках.
Мне ужасно жалко его, и шар, и дедушку стеклодува. И папу, который всё это придумал.
  
– Дёма, сынок! – вдруг кричит он из соседней комнаты. – Мама послезавтра возвращается! Ура!
Я вскакиваю, запихиваю футболку с разбитым шаром под кровать и быстро вытираю слёзы. Только бы папа не увидел, что я наделал.
– Ура!
Я уже разбираюсь, что такое «послезавтра».