Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)
Он вставил листок в прорезь трубки, прикрепил камешек-подвес на упругом скирлиновом жгуте, почти забытым движением подкрутил, - самодельный маятник закачался, пластинка задвигалась, «отбивая» нужный ритм. «Маятниковые отсекатели… Давно я их не делал,» - Гедимин едва заметно сощурился. Механизм был настолько примитивным, что сармату было неловко. Он напомнил себе, что давно не на «Гекате», и никто ничего не узнает, если он сам не расскажет, - да и узнав, не будут расспрашивать о подробностях. «Лишь бы работало… А всё-таки хорошо, когда не надо думать о биозащите!» - с кривой ухмылкой он вставил слабо светящийся в тени сердечник в прорезную трубку. «Фонила» ирренциевая руда, как ей и полагалось – но защищать от излучения было некого. Местная флора и фауна уже приспособились, сармат был в скафандре, а вокруг – ни единого разумного существа…
«Теперь – координаты,» - Гедимин снова сощурился. Простая часть подготовки была позади – сармат управился бы с ней быстрее, если бы не медлил перейти к сложной. «Координаты…» - он посмотрел на карту «Изменённых Земель». Под ней давно появилось эльфийское обозначение – «Орин». Краем уха Гедимин слышал, что планету называют теперь так по всем сарматским станциям. «А что, название не хуже других, - это по-любому уже не Земля…» - он со вздохом переключился на старую карту с очертаниями давно сгинувших материков и океанов. Расчёты для всех лучевых координат – что для порталов, что для телепортов – делались по ней. Программа, написанная Константином Цкау, ещё работала – а другой у Гедимина не было.
«Что хуже всего…» - сармат угрюмо щурился на штат Аргентина – именно там, по мнению древней программы, он сейчас находился. «Что хуже всего – новые координаты без Константина рассчитать некому. Мы на двоих с Айзеком не потянем, даже если он впишется. А он сейчас… вряд ли он полезет в эксперименты. Это надо заново всё проверять, - тысячи опытов, шаг за шагом, обсчёт за обсчётом. А Исгельт после первой пары неудач взвоет и пошлёт меня степью…»
Гедимин записал лучевые координаты начальной точки и отмерил десять метров на север. Взглянув на карту, он мысленно выругался – программа уверенно «перенесла» его на восток Северного Союза. Сармат вернулся обратно «в Аргентину» (карта подвердила его возвращение) и, отгоняя очень неприятные мысли, принялся настраивать отсекатель. «Ладно. Пусть телепортируется в Северный Союз. Интересно, «константа Эк-Чуах», от которой мы считали до Применения, - она всё ещё константа?»
Первый телепорт лежал на ладони. Гедимин повернулся к «куску Севера» в десяти метрах от него, свесил маятник меж растопыренных пальцев. Камешек закачался – и не прошло и секунды, как в притоптанную «северянскую» траву что-то шмякнулось. Гедимин дёрнул углом рта. «Всё-таки сработа… Мать моя колба!»
Ипроновые пластинки вместе с качающими их маятниками отстыковались ещё на старте. В примятой траве лежала трубка, закрученная в гребнистую спираль. Внутри неё такой же спиралью «устроился» ирренциевый сердечник.
- Это оно как? – спросил в пустоту Гедимин, разглядывая полый «болт». Трубка, ещё недавно прямая и гладкая, была холодной, без трещин и сколов, - алюмофрил в долю секунды размягчился, свернулся улиткой и застыл вместе с куском ирренция внутри. Гедимина передёрнуло.
«Второй прогон…» - чтобы вынуть сердечник, спираль пришлось резать. Придав ему нужную форму (тут без нагрева не обошлось – гибким и пластичным сингит не стал), сармат достал вторую трубку. Снова закачались маятники, задавая устройству те же координаты. Трубка исчезла, но в траву ничего не упало.
Гедимин искал телепорт полчаса, сканируя метр за метром. Пара кусков тринитита и рилкаровая плита, на которой он только что сидел, - других результатов поиск не дал. «Надеюсь, никого не зашибло. Ни на этой планете, ни на других,» - сармат, угрюмо щурясь, достал второй ирренциевый сердечник и третью трубку. «Странный результат – одно дело. А вот непредсказуемый результат…»
И качание маятников, и мысли Гедимина прервал взрыв, ошмётки расплава на лицевом щитке и резкая боль в руке. Трубка никуда не переместилась – её разнесло в клочья «на старте».
Отбитые пальцы ныли и чесались ещё и через час, когда сармат, щурясь от боли и досады, восстановил чёрный слой на перчатке и почистил шлем. Сингит и полые трубки у Гедимина ещё были, только желание продолжать опыты пропало начисто. Он сидел на обломке рилкара, приложив руку к прохладной плите, и обдумывал результаты. «Чего ждать, когда исходные данные неверны? Кому-то придётся составлять новую карту пульсаций. И искать новую константу. Если кому-то здесь ещё нужен телепорт…»
23.01.203 от Применения. Западная пустошь, Зелёные овраги – ИЭС «Рута»
«А на востоке «фонит» всё сильнее…»
Сюда, к ручьям и озёрам «речного края», «фонящую» пыль заносило нечасто – но стрелка под экраном дозиметра упорно указывала на безжизненную «стеклянную» пустыню между оврагами и Срединным разломом. Гедимин с трудом отвлёкся от мыслей о колонии Куэннов посреди радиоактивного «пятна» и огляделся по сторонам. Ночью принесло тучу с гор, но воды тут и так хватало – каждый обрыв журчал. Прошлогодняя трава полегла, новая поднялась сармату до колена и пестрела незнакомыми цветами – белыми, жёлтыми, красноватыми, даже синими… Сканер опознавать их отказывался, выдавая предположения и множество знаков вопроса – геном земных растений (может быть, Гедимин даже видел их) выворотило под устойчивость к постоянному облучению и «переваривание» ирренция. «Злаки таких цветков не дают,» - всё, в чём был уверен сармат. «И семена так долго в земле не выживают. Особенно – в тринититовой лаве. Кто-то продолжает подсев…» - он покосился на восток. Взгляд упал на меховое пятно в траве – и над ней, на полтора метра вверх.
За три года мохнатые хищные деревья хорошо подросли – даже за Северным хребтом. Кажется, им было плевать на холод и жару – хватало бы воды. А в Зелёных оврагах её хватало всем – «клёны» вымахали в рост Гедимина, так что «хищник» рядом с ними смотрелся карликом. Его крона шла вширь, корни тоже – и в этот раз им досталась крупная добыча. Заглянув под дерево, сармат увидел тушку крысы-моджиски. Корни уже пронизали её насквозь – трупик сплющивался на глазах, высасываемый изнутри. Потом захрустели кости, и корешки полезли сквозь шкуру – ни молекулы органики не должно было пропасть.
«Надо же…» - Гедимин огляделся. В остатках трубопровода, где раньше сновали моджиски, было до странного тихо. Над травой в отдалении возвышался ещё один серый ствол, и там тоже шуршало. Когда Гедимин подошёл, дерево доедало старую – возможно, вчерашнюю, уже высосанную до шкурки и осколков костей – крысу и оплетало корнями трупик второй. «Ещё тёплая…» - Гедимин на всякий случай сделал шаг назад от хищного дерева. «Эта штука может убить моджиску? Но как? Они же и сами не глупее дерева…»
Из травы донёсся визг, писк, шорох – и очень знакомое верещание. Секунда – и у ручья мелькнул задранный полосатый хвост, а за ним – ещё пять. Зверьки сбегались к серому дереву неподалёку. Гедимин ускорил шаг и увидел, как стайка нхельви – незнакомых, жёлто-бурых – подпихивает под шевелящиеся корни моджиску с прокушенной шеей.
- Я свой! – проверещал сармат, старательно повышая голос. Нхельви, вскинувшиеся было, опустили лапы на землю и подняли прижатые уши.
- Мы свои! – дружно проверещали они.
- Кто там? Кто там? – донеслось с севера, но как-то приглушённо. Секунда – и из зарослей вынырнул десяток бело-серых «зверьков». Их лапы были в земле, трое держали во рту пучки корней с обкушенными стеблями. Корни были разные – и длинные с клубеньками, и прямые, и округло-раздутые…
- Свой! Хедмин из Пустошей! – ответил Гедимин, радуясь, что хотя бы понимать верещание за эти годы научился. Его понимали редко и на самых простых словах – но он надеялся, что со временем разберётся в тональностях.
- Хедмин! – только и разобрал сармат в обрывках слов с корнем «идти», «холод», «тепло» и «вода». Жёлто-бурые, навострив уши, проверещали что-то про крыс и норы. Хищное дерево уже принялось за еду, и нхельви заинтересованно шевелили усами, следя за ним. Один из бело-серых заметил какой-то цветок и принялся рыть землю. Потом ухватился зубами за стебель, выдёргивая прямой, чуть утолщённый корень. Откушенные листья упали в траву. Нхельви, перехватив корень поудобнее, умчался к ручью. Гедимин услышал плеск – выкопанный «образец» старательно мыли. Ещё трое с «образцами флоры» от ручья уже вернулись – и с чистых корешков капала вода.