Меня зовут Гудвин (СИ)

Вот только обчистить карманы могли и на людях — продолжая шагать по дорожке, я начал бдительно поглядывать по сторонам, благо превосходил ростом большую часть заполонивших парк коллекционеров и книголюбов, но никаких подозрительных личностей не заметил, зато углядел парочку тёмных эльфов с красными нарукавными повязками дружинников. Как видно, криминогенная обстановка тут вызывала опасение не только у стиляг.
  
Тони вдруг встрепенулся и повернулся ко мне.
— Гудвин, подержи пока, а то мне пластинки отдать нужно.
Он протянул какой-то газетный свёрток, я подставил пакет с учебником.
— Кидай.
— Спасибо! Подожди, сейчас вернусь.
— Не отоварят тебя?
— Нет, пластинки знакомый заберёт, — пояснил Тони. — А за новыми вместе пойдём.
И он помахал кому-то рукой, но кому именно — я не понял, поскольку мы тут были далеко не единственными орками. Да и мало ли знакомых у Тони не из наших?
— В шахматном клубе меня ищи! — предупредил я, нисколько не сомневаясь, что так уж быстро стиляга не освободится.
Пока покупатель пластинки на предмет царапин проверит, пока количество треков сверит, дабы неликвид с переклеенным яблоком в свою коллекцию не заполучить — куча времени пройдёт. Плавали, знаем!
Да и не обчистят Тони на всеобщем обозрении. А обчистят — сам виноват. Я ему в няньки и не нанимался. Эльку он не потянет! Вегетарианец сраный!
Зевнув, я помотал головой, прогоняя сонливость, сориентировался на местности и двинулся в нужном направлении. Наводнившие парк коллекционеры и книголюбы потеснили шахматистов, но мой знакомый старикан отвоевал у захватчиков стол, сидел за ним в гордом одиночестве и решал этюд.
— Гражданин! — перекрыл гомон толпы чей-то требовательный окрик, но я не обратил на него внимания и уселся напротив пожилого шахматиста, положив пакет на скамейку рядом с собой.
— Снова ты! — трагически вздохнул пенсионер.
— Ага! — улыбнулся я, хоть играть сегодня и не собирался, просто опустился перевести дух.
И тут вновь послышалось:
— Гражданин!
Я повернулся и недоумённо уставился на темноволосого мужчину лет двадцати пяти, если подходить к определению возраста человеческими мерками.
— Отвали! — потребовал я. — Кто не успел, тот опоздал!
Брови поморского эльфа недоумённо взлетели на лоб.
— Что, простите?
— Занято, говорю! Мест нет! — отрезал я, начиная подозревать, что привязался ко мне отнюдь не шахматист.
Серые брюки и пиджак, белая сорочка, неброский галстук, промятая посерёдке шляпа — вроде бы клинический интеллигент, а повадки не те. И взгляд тяжёлый.
Как пить дать — мент!
И точно: миг спустя в руке надоеды будто сами собой возникли красные корочки.
— Милиция!
Сидевший напротив меня старик рассмеялся и даже в ладоши хлопнул от избытка чувств.
— Ну наконец-то вы его арестуете!
Опер безмерно удивился и спросил:
— А есть за что?
— Разумеется! Он ужасно играет в шахматы! Впустую убивает моё время!
Милиционер в штатском вроде как заколебался, и тогда на меня указал присоединившийся к нему дружинник.
— Он точно с ним разговаривал! Вместе шли!
Неприятно поразило осознание, что дело в притащившем меня сюда Тони, а ещё вспомнился переданный им газетный свёрток, но виду я не подал и уточнил:
— Это вы о чём?
Поморский эльф на вопрос не ответил и уточнил:
— Один сюда приехал?
— Один, — подтвердил я, поскольку так оно и было.
— Но он точно с ним разговаривал! — продолжил настаивать дружинник. — Я своими глазами видел!
Я пожал плечами.
— Посоветовал бы проверить зрение, но пока просто не понимаю, о чём речь.
И тут два типа в штатском подвели к нашему столу бледно-зелёного с расстройства Тони, который упорно смотрел себе под ноги.
— Сожрать успел! — пожаловался оперу крепко сбитый человек, придерживавший стилягу под левую руку. — Только ноги остались.
Его напарник буркнул:
— Надо срочно его на промывание везти. Бумага плотная, не успеет перевариться!
Пожилой шахматист с интересом уставился на Тони:
— Это что ж он такое натворил?
Поморский эльф вопрос проигнорировал и спросил у меня:
— Точно не общался с этим гражданином?
Дружинник набычился, обиженный недоверием милиционера, а я прикрыл рот ладонью, широко зевнул и мотнул головой.
— Почему не общался? Общался.
— Но ты же сказал, что один сюда приехал!
— Так я и приехал один. С этим от трамвайной остановки шли.
Рекомендовавший устроить промывание желудка сотрудник тотчас потребовал у стиляги объяснений:
— И чего врал тогда, что ни с кем не разговаривал?
Тони продолжил молча пялиться на носки своих туфель, а я сообразил, что дело пахнет жареным, и хохотнул.
— Застеснялся, видать! — И, не дожидаясь расспросов, принялся вешать милиционерам лапшу на уши: — Он сначала с музыкой пристал — пластинками забугорными интересовался, а я ж не меломан, я больше по шахматам! — Уповать на невнимательность оперов не приходилось, мой пакет не заинтересовать их попросту не мог, так что я спокойно запустил в него руку и выудил шахматный учебник, показал его старикану. — Вот прочитаю и буду тебе шахи с матами ставить! А одного не хватит — у меня и второй есть!
— Не отвлекайся! — потребовал эльф. — Дальше что было?
Отличный вопрос, ля! А что же было дальше? Почему бы Тони молчать о нашем общении, если это был пустой трёп о пластинках?
И что он сожрать мог? Что за «ноги» остались?
Свёрток! Газетный свёрток был формата десять на пятнадцать сантиметров и достаточно толстым, чтобы в нём могла находиться пачка фотографий.
Ноги, фотографии, уничтожение улик…
Порнография?
В голове само собой щёлкнуло и выскочила справка: статья двести двадцать восемь — изготовление или сбыт порнографических предметов, срок до трёх лет. И пусть я вопросы о содержимом своего пакета будто невзначай извлечённым из него учебником вроде как снял, но так недолго за компанию с Тони на нары присесть!
— Дальше он чего-то вокруг да около ходил, — заявил я на голубом глазу. — О великой эльфийской культуре плёл, ну а потом ни с того ни с сего спросил, где можно плакат или хотя бы фотографии с голыми эльфийками купить. Мол, наши его не возбуждают, только эльфийки.
Тони не утерпел и встрепенулся, заставив напрячься придерживавших его под руки сотрудников в штатском.
— Не было такого! — зло выдал он. — Я вегетарианец, а не импотент! А эльфийки меня чисто эстетически привлекают! — Тут он вспомнил о своём положении, вновь уставился под ноги и глухо произнёс: — И мне бы в нижнем белье снимков хватило!
На нас стали обращать внимание, коллекционеры зашушукались.
— Помолчи! — потребовал опер, уточнил у меня: — Так он продавать собирался или покупать?
— А я знаю? Мне он ничего не предлагал. — И я развернулся к столу, поторопил старикана: — Ты выставляй фигуры, выставляй!
— Второй что говорит? — уточнил поморский эльф.
— В отказ идёт. Говорит, не его карточка была.
— И больше ни у того, ни у другого ничего нет?
— Нет.
По спине пробежались мурашки, но я не сбился и продолжал расставлять по доске фигуры.
— Ладно, в отделении разберёмся! — махнул рукой опер в штатском. — Уводите его! — И мне сказал: — Ты тоже с нами поедешь!
— На кой? — будто бы удивился я.
— Показания дашь.
— Дружинники пусть показания дают. А у меня законный выходной. Нужны показания — либо на месте снимайте, либо выписывайте повестку.
— Документы есть с собой?
Я вытащил из кармана паспорт и протянул его эльфу. Тот переписал в блокнот мои установочные данные и уточнил.
— Работаешь где?
— Санитаром в скорой.
Одним голословным утверждением я не ограничился и предъявил служебное удостоверение. Но и когда милиционер оставил в покое, никакого облегчения я не выказал и хмуро бросил престарелому шахматисту:
  
— Ходи!
— Весело живёшь, смотрю! — отметил тот, сдвигая белую пешку на две клетки вперёд.