Меня зовут Гудвин (СИ)
— Гудвин!
Крик вырвал из задумчивости, я встрепенулся и увидел забегающего в воду Эда. Он нырнул и поплыл, я соскочил с вышки и рванул следом, только — поздно! Не уследил! Проворонил!
Вытащенная на берег гномиха не подавала признаков жизни, вокруг моментально образовалась толпа, и я рыкнул:
— Расступитесь! Звоните в скорую! Зовите врача!
Кто-то протолкался через зевак и рванул к спорткомплексу, а Эд взялся делать искусственное дыхание, но хоть вроде бы и сумел освободить лёгкие пострадавшей от воды, сколько ни пытался, запустить её сердце так и не смог. Кто-то заголосил, кто-то заплакал.
И — не расходятся.
Мелькнула мысль, что запросто могут впаять халатность, да и жалко было захлебнувшуюся всего-то в десятке метров от берега дурынду, так что я решительно отпихнул назад подскочившего к нам светловолосого бородача, опустился на корточки и потеснил Эда в сторону.
— Отойди!
Обращаться с дефибриллятором учили на курсах, и пусть под рукой у меня сейчас этого замечательного прибора не было, но сотворить электрические разряды я мог и сам. Только бы с этим не переборщить! Какая там сила тока должна быть?
Я положил ладони на грудь утопленницы и разжёг в себе раздражение на всех и вся, вытолкнул его из себя.
Разряд!
Послышались удивлённые возгласы, разбежались по мокрой коже искорки, но гномиха даже не дёрнулась, что меня попросту взбесило.
Да как так-то? Что делаю неправильно⁈
Разряд!
Я чуть откорректировал характер воздействия, при этом заметно его усилив, и конечности утопленницы легонько дрогнули. Есть контакт!
— Пульса нет, — разочаровал меня Эд.
Сильнее! В третий раз я отбросил осторожность, и едва с силой тока не переборщил, но зато коренастая женщина сильно вздрогнула и пришла в себя: захрипела и перевернулась на бок, её вырвало.
— Уф-ф! — протяжно выдохнул Эд. — Пронесло!
Прибежал фельдшер из медкабинета спортобщества, разогнал всех, но отдыхающие так на нас и пялились, возбуждённо переговариваясь, пока не притопала бригада скорой помощи. Необходимости в оказании неотложной помощи на месте уже не было, и гномиху уложили на носилки, понесли к машине, а мне врач сказал:
— Неаккуратно сработал. Могут ожоги остаться.
Я только руками развёл.
— Меня такой ерунде не учили! На днях только третий разряд получил.
— Третий? — поразился врач. — Чёрт! Ещё повезло, что ты ей потроха не поджарил!
Он поспешил вслед за санитаром и фельдшером, а мы с Эдом двинулись к наблюдательной вышке.
— Тебе, поди, медаль теперь обломится? — пихнул я в бок притихшего напарника.
— Выговор мне обломился за ненадлежащее выполнение трудовых обязанностей! — буркнул тот в ответ. — Вот если б её кто посторонний спас — тогда да, а я не уследил. Мы не уследили.
— Но от халатности отпетляли?
— Отпетляли, — кивнул Эд. — Ты сразу не убегай никуда, объяснительные писать будем.
Остаток смены прошёл всё так же суматошно — разве что никто больше не утонул. Ближе к вечеру волны заметно усилились, но пляж не закрыли, мы только не пускали никого в воду с надувными матрасами, камерами и кругами. Устал в итоге как собака, но в первую очередь морально, поэтому после написания объяснительной отправился в спортзал и битый час грёб, грёб и грёб там на тренажёре.
Поужинал в столовой при больнице, прошёл медосмотр, заступил на дежурство. На выезде традиционно уже снял с пожарного щита топор, и Гоша фыркнул:
— Ты б купил уже себе собственный!
— В скорой наш водитель на складе получил, — заявил я в ответ.
— Я — не он! — хохотнул шофёр. — Факт!
Юз разлепил покрасневшие глаза и с неприятной ухмылкой выдал:
— Труба пониже, дым пожиже?
— Труба у меня что надо! — рассмеялся Гоша. — Всем бы такую!
— Ой, да завали! — ожидаемо прозвучало в ответ.
Ну и поехали, поехали, поехали. Первую половину смены едва ли не сплошняком шли вызовы к бессознательным гражданам — преимущественно те находились в состоянии алкогольного опьянения, но парочкой по моему настоянию занялись бригады, обслуживавшие пси-блок. Уже за полночь нас стали направлять на почечные колики, жар, пищевые отравления и подозрения на аппендицит, такой вот бытовухой до самого утра и занимались.
Мне б спать завалиться, только когда бы? Весь день едва ли не по минутам расписан. И не день даже, а сутки!
Раздевалка, столовая, курсы, барахолка… С Тони мы условились встретиться на трамвайной остановке — там я стилягу с цветастым импортным полиэтиленовым пакетом и отыскал.
— На продажу пластинки принёс? — поинтересовался, угадав содержимое пакета.
— На обмен. Точнее — одни продам, другие куплю, — пояснил Тони. — А у тебя что?
Я вытащил шахматный учебник, который как прихватил вчера с собой на пляж, так ни разу и не открыл.
— Интересует?
Стиляга скорчил гримасу.
— Не моё!
— А как тебе Эля?
Тони аж остановился.
— А что с ней?
— Понравилась? — спросил я в лоб.
— Очень симпатичная, — признал стиляга. — Но я к ней не клеился!
— Идём! — позвал я и первым зашагал к парку, оглянулся. — А чего не клеился-то, кстати?
— Она же с тобой!
— Сегодня со мной, завтра с тобой. Родители ещё не наседают, что жениться и детей заводить пора? — Физиономию моего знакомца явственно перекосило, и я легонько пихнул его рукой. — Ну вот! И где ты ещё такую найдёшь? Она как эльфийка, только зелёная! К тому же из ваших. Вон вы как о музыке чесали!
Тони вновь остановился и уставился на меня.
— Ты к чему это, Гудвин? Чего ты мне её сватаешь? Надоела? Или залетела?
— Почему сразу — надоела? — улыбнулся я. — Просто если вы распишетесь, и она к тебе съедет, попытаюсь в её комнату заселиться. Хорошая же комната, а?
— Так сам с ней и распишись!
— Я не настолько меркантилен, чтобы жениться из-за жилплощади. А вот вы друг другу подходите.
Стиляга покачал головой.
— Нет, не потяну.
Он зашагал по тротуару, я поспешил следом.
— В смысле не потянешь? Да ты на эльфиек, поди, в разы больше тратишь! Какие у неё запросы-то? Ещё и сама работает!
У входа в сквер начали попадаться разложившие на скамейках и картонках свои собрания букинисты, а некоторые так и вовсе выставили на асфальт открытые чемоданы, и Тони сделал вид, будто чем-то заинтересовался, но сразу бросил валять дурака и пояснил:
— Не финансово не потяну. Физически.
— В смысле?
— Я ж вегетарианец! С эльфийками это не мешает, им меня даже многовато бывает, а с нашими сколько ни сходился, ничего путного не получалось. Сплошное разочарование. Неделю-две ещё туда-сюда, а потом как на пустое место смотреть начинают. Не чувствуют, говорят, во мне самца. Не хватает у меня на наших жизненных сил.
— Ты просто программируешь себя на неудачу! Это всё низкая самооценка!
— Это всё диета, Гудвин! И я ничего менять не собираюсь! Давай больше не будем об этом.
Я тяжко вздохнул и протрубил:
— Тру-ту-ту! — Потом нагнал стилягу и спросил: — А если хотя бы рыбу начать есть?
Тот фыркнул.
— Нельзя начать есть рыбу и не начать есть мясо! Знаю, о чём говорю! У меня о-го-го сколько срывов поначалу было! Никакой аутотренинг не помогал, пока полностью от всего не отказался. А так — нормально! Четвёртый год держусь!
— Поморские эльфы рыбу едят, а мясо — нет.
— Ну а я орк!
Тони начал нервничать, но я предпринял последнюю попытку стилягу переубедить.
— А если гипноз?
Тот сделал вид, будто меня не услышал. К этому времени мы уже проталкивались через заполонившую дорожки парка публику: где-то было свободней, а к иным скамейкам не смогли бы пробраться, даже возникни вдруг такое желание. Больше всего интереса у горожан вызывали книги, но хватало тут и коллекционеров монет, марок и даже значков. А вот с пластинками, бобинами и кассетами никто на глаза не попадался — не иначе меломаны собирались где-то на задворках, что и объясняло опасения Тони уйти оттуда ни с чем.