Меня зовут Гудвин (СИ)

— Говорят, ты дворником устроился? — спросила медсестра.
— Ага, — подтвердил я, разуваясь.
— Смотри, какая юбка! — показала тогда Эля журнальный разворот. — Как думаешь, мне пойдёт?
Я оценил фигуру и фасон одежды иностранной гражданки, кивнул.
— Вполне.
— Вот и я так думаю! Выкройка есть, надо только материал достать…
Ничего по этому поводу я говорить не стал и ушёл в ванную, где принял душ. И поскольку сегодняшнее с Элей занятие лечебной физкультурой в категорию регулярных попасть никак могло, одеваться не стал, вышел как есть.
  
Эля оторвалась от журнала и фыркнула.
— Вот так, да?
— Ага! — с улыбкой подтвердил я и подумал, что с сожительницей мне в плане интимных сношений определённо повезло. Пусть сама инициативы и не проявляет, но и от близости не уклоняется, ссылаясь на самый первый наш с ней уговор.
Как бы ещё мне самому апеллировать к нему не пришлось!
Но так я подумал уже сильно позже, когда перебрался на раскладушку.
— Да оставайся на кровати! — предложила Эля, вот тогда-то кое-какие опасения на сей счёт у меня и зародились.
 Глава 5 
Пять
Утром растолкала Эля.
— Гудвин, вставай! На подработку опоздаешь!
Я подорвался было, но сразу опомнился и зевнул.
— Всё уже, закончилась подработка. Дворник я теперь.
— Всё равно вставай! Меня на работу проводишь!
— Давай сама сегодня, — предложил я и шлёпнул медсестру по мускулистому заду. — Мне поручений надавали, а к десяти на работу.
— На смену? — удивилась Эля.
— Нет, в ночь теперь выхожу. До конца месяца в неотложку перевели.
— Так ты теперь меня вообще провожать не будешь⁈ Мы же договаривались!
— Но не каждый же день!
— Так ты и завтра не сможешь! — резонно укорила меня медсестра. — Вставай! Проснулся ведь уже!
Я беззвучно выругался и поплёлся в ванную комнату. Умылся, почистил зубы, задумался, какой вид совместных упражнений из практикуемой нами лечебной физкультуры примирит с необходимостью провожать Элю на работу, и вот так сразу ничего путного в голову не пришло.
Но сделка есть сделка, повёл сожительницу в больницу. Вышли мы одновременно с другими соседями, и я отметил, как при виде меня заметно поскучнела мужская их часть. А вот взгляды женской половины не потеплели ни на грош, разве что стали самую малость не такими напряжёнными. Как видно, слишком уж симпатичная Эля раздражала их самим своим присутствием в поле зрения.
Медсестра поглядывала на соседок свысока, ещё и меня напоказ под руку взяла.
— Тебе и в самом деле та кофточка понравилась? — поинтересовалась она вдруг. — А юбка? Думаю, такой комплект пошить — правда ведь, он на мне хорошо смотреться будет? У меня знакомая швея есть, надо только ткань достать, она всё в лучшем виде сделает. Ещё бы бирки фирменные найти… — Эля прервалась и вопросительно посмотрела на меня: — У тебя никого знакомого в торговле нет?
— Откуда? Месяц в городе!
Моя спутница вроде как этому заявлению удивилась даже.
— А, ну да! Жаль! У меня на чулках ещё стрелка побежала, последняя пара осталась. И ткань нужно непременно импортную…
И так далее, и тому подобное — к тому времени, когда дошли до проходной, меня эта болтовня успела окончательно утомить. Помаячив чуток на виду у охранников, я потопал обратно, но почти сразу навстречу попался знакомый орк — тот, который был с чуток желтоватой кожей.
— Ну-ка постой!
Не тут-то было! Молодчик резко вильнул в сторону, пусть даже для этого ему и пришлось заложить дугу по газону.
— Я не при делах, Гу! — крикнул он мне.
— Стой, ля! — рыкнул я.
Орк замер на безопасном, как ему показалось, расстоянии и спросил:
— Чего?
— Костяя видел вчера?
— Видел.
— И как он?
— В смысле — как? Отлёживается!
— Скажи ему, ещё раз на глаза попадётся, ноги вырву и взамен спички вставлю.
Молодчик помялся, но всё же пообещал:
— Скажу.
Я понял, что ему вовсе не улыбается становиться гонцом, приносящим дурные известия, поэтому предупредил:
— Не передашь — самому ноги вырву!
Больше ничего говорить не стал, развернулся и поспешил в общежитие. Магазины ещё были закрыты, а Эля ничего съестного в комнате не держала, так что пришлось работать на голодный желудок. Для начала прошёлся по двору и быстренько смёл в кучу опавшую листву, благо таковой набралось не так уж и много, после погрузил на тачку мусорный бак и заодно опустошил переполненную урну у лавочек, до чего вчера не дошли руки, собрал валявшиеся тут же окурки и отправился на мусорку.
По пути туда-обратно никто на меня не пялился, но всё равно ощущал себя не в своей тарелке. Для молодого здорового организма — хоть человека, хоть орка! — ничего постыдного в работе дворником нет, да и для не очень молодого тоже, хватало бы силёнок, но у меня-то положение в обществе было! И тридцать лет достатка вот так просто не отрежешь и на помойку не выбросишь!
Разумом всё понимал, а подсознательно так и продолжало коробить. Может, и не так остро, как от мыслей о серьёзных отношениях с Элей, но потихоньку в душе закипало раздражение, а злиться — нельзя.
Наскоро подметя тротуар за оградой общежития и в боковом переулочке, в облюбованный алкашами скверик я не пошёл и вернулся к себе. Метлу, совок, фартук и рукавицы закинул в полуподвальную каморку, затем переоделся и поспешил…
Нет, не в ближайший продуктовый магазин и даже не к трамвайной остановке. Поспешил я в больницу, а конкретно — в отдел кадров.
— Гудвин? — удивилась Людмила и предположила: — Завтра помочь не сможешь?
— Картошку выкопаю, с этим всё в силе! — уверил я кадровичку и протянул ей паспорт. — Я из общежития съехал, мне бы изменения в личное дело внести и от койки отказаться.
— Переехал? — удивлённо воззрилась на меня Людмила. — Куда⁈
— В другое общежитие, — пояснил я. — В семейное.
— А! — понимающе улыбнулась дамочка. — К Эле? — Но она тут же нахмурилась и принялась листать паспорт. — Подожди, а вы отношения узаконили? Тебя как без штампа к ней прописали?
Я закатил глаза.
— Нет никаких отношений, говорил же! И прописали меня не к ней, а в собственную комнату. Я ж дворником устроился, вот мне жилплощадь и выделили.
— Там же каморка без окон! Ты в подвале жить собрался?
— Свой угол — большое дело.
Людмила кивнула, передвинула мне листок и ручку.
— Пиши заявление на отказ от койко-места. Передам в бухгалтерию, чтобы за общежитие высчитывать перестали. И — да, вот ещё что: комиссию назначили на понедельник на половину пятого.
Я насторожился.
— Какую ещё комиссию?
Кадровичка поглядела в ответ с нескрываемым удивлением.
— Арсен Игнатович сказал, ты на третий пси-разряд сдавать будешь. Нет разве?
— И прям комиссия соберётся? — уточнил я, проигнорировав вопрос.
— Для присвоения третьего разряда и выше — да.
— И где?
— Да там же, в центре повышения квалификации.
Я пообещал быть и начал писать заявление, а Людмила отправилась за моим личным делом, дабы изменить в нём место жительства. Со всеми этими формальностями мы разобрались буквально в пять минут, после чего я едва ли не трусцой метнулся к трамвайной остановке. Прикатил в спортобщество незадолго до начала смены, переоделся и отметился без опоздания, а вот на пляж так сразу не пошёл и первым делом накупил в буфете пирожков.
Со свёртком из обёрточной бумаги дошёл до телефонной будки, сунул в прорезь двухкопеечную монетку и позвонил в горздрав. Узнав об изменении моего расписания, Петрович на участии в собрании дружины настаивать не стал и велел сразу приходить к девяти вечера. Я пообещал быть.
  
— Опаздываешь! — укорил меня Эд, когда я наконец объявился на пляже.
Как обычно и бывало по утрам, озеро затянула густая пелена тумана, а отдыхающих не наблюдалось вовсе, только маячили на каменной насыпи силуэты рыбаков, поэтому я упрёк напарника всерьёз не воспринял, уселся на лежак и спросил: