Меня зовут Гудвин (СИ)

— Да какой там мозг-то? — хохотнул блондинистый опер. — Спинной если только!
А вот Семён отнёсся к заявлению очкарика всерьёз.
— Почему — случайно? — уточнил он.
— А нарочно так чисто воспоминания не сотрёшь! Всегда хоть какие-то фрагменты и обрывки, но остаются, а тут — чистый лист! — Эксперт потормошил меня и спросил: — У тебя как с памятью-то вообще?
— Не жалуюсь, — буркнул я и скривился от мерзкого привкуса во рту. — Водички бы!
  
Валера наполнил и протянул гостевой стакан, а очкастый Андрей уточнил:
— Тот день насколько хорошо помнишь?
— Вообще не помню! — признался я, смыв мерзкий медикаментозный вкус.
— А накануне?
Я пожал плечами.
— Тоже не особо.
— А говоришь, с памятью всё хорошо! — хохотнул Валера.
— Так на работу же ходить не забываю! И вас узнал, век бы не видеть…
— Поговори тут ещё! — нахмурился Семён. — Детство помнишь? Как в школу ходил?
— Помню, конечно! — Я наморщил лоб, изображая задумчивость. — Наверное. Чего там вспоминать-то? Нечего!
— Нечего или не помнишь? — насел на меня эксперт.
Я поднялся из кресла.
— Отстаньте, а? Сказал же: ничего не забыл! Только вспоминать больно. Не буду. Ясно?
— Что и требовалось доказать! — указал на меня Андрей. — Травматическая амнезия.
— Маму твою как звали? — поинтересовался Семён. — А папу?
— Ну вас! Утомили! — отмахнулся и решительно зашагал к входной двери.
Слишком уж решительно, если на то пошло. Так спешил убежать от неудобных вопросов, что прямо-таки выскочил в коридор, а там — упырь! Не дядя Вова и даже не капитан Кузнецов, а давешний инженер!
Сука! Я даже моргнуть не успел, как оказался в объятиях мужчины, худого и мертвенно-бледного. Был он ниже меня на голову, но так стиснул, что аж рёбра хрустнули.
Не вывернуться!
Следы побоев за две недели уже сошли, но лицо до сих пор казалось асимметричным. Причина этого разъяснилась, стоило только упырю запрокинуть голову и злорадно оскалиться: как оказалось, выбитый мной клык так и не вырос.
— Думал тебе всё сойдёт с рук? — прошипел упырь.
— Отпусти! — спокойно в общем-то попросил я, поскольку надо быть на всю голову отбитым, чтобы попытаться убить кого-то в отделении милиции, ещё и на глазах у многочисленных свидетелей.
Или так оно и есть? Или свистит фляга?
Всё ж не каждый в здравом рассудке после перехода из разряда безусловно живых в условно мёртвые останется!
В коридоре началась суета, но никто оттаскивать от меня упыря не спешил, а тот стиснул пуще прежнего и прошипел:
— Сознайся, что бил кастетом! Сознайся!
Инженер вперил в меня испытующий взгляд, и внутри черепной коробки немедленно забегали электрические мурашки. Сознание поплыло, мысли начали путаться, и нестерпимо захотелось во всём признаться. И не захотелось даже — я попросту должен был это сделать.
И сделал бы — если б только в подкорку намертво не въелось убеждение, что сознаваться нельзя. Ещё в прошлой жизни въелось, а с таким блоком никакому гипнотизёру вот так сразу не совладать, никакому экстрасенсу не справиться.
Опомнился! Промолчал! Ещё и не позволил выдавить воздух из лёгких, умудрился сделать вдох, а после глянул на инженера сверху вниз и спросил:
— Дядя, ты хоть помнишь, что убить меня собирался?
Тот как-то растерялся даже, и натиск чужой воли резко ослаб.
— Нельзя бить пациентов! — заявил инженер. — Ты не имел права!
— Права? — то ли прошипел я, то ли уже даже просипел полузадушенно. — А ты, значит, имел право на врачей кидаться? Не тварь дрожащая, ля⁈
Щёлк! Мир в один момент сделался красным, бешенство захлестнуло с головой, и я вытолкнул его из себя, ну а поскольку в памяти ещё были свежи наставления дяди Вовы, вывернул ладони, упёрся ими в инженера и выдохнул:
— Вали!
Сверкнуло! Упыря отшвырнуло, он покатился кубарем, шибанулся о стену и замер на полу, ошалело мотая головой.
Живой! Пусть и условно, но живой!
Я с шумом выдохнул и поднял к лицу ладони. Те слегка искрились и даже дымились, но до ожогов дело не дошло.
— Однако, чистый третий разряд! — отметил дождавшийся меня в коридоре профорг.
К упырю решительно двинулось сразу несколько сотрудников горотдела, кто-то даже достал пистолет, тут-то и прорезался Лев Мартынович.
— Всё в порядке! — повысил он голос. — Всё под контролем! Это просто следственный эксперимент!
Выглянувший на шум из кабинета очкастый эксперт фыркнул и заявил Валере и Семёну:
— И что я вам говорил? Тут не выговором, а сроком пахнет!
Только — нет, официальный ход делу давать не стали. Милицейское начальство лишь опросило старшего инспектора пси-контроля и его ручного упыря, а правовую оценку инциденту давать не пожелало, ограничившись словесным порицанием и звонком по месту службы Льва Мартыновича. Я же проявил добрую волю и заявления о нападении решил не писать: и жаль инженера было, которого непременно выставили бы крайним, и прекрасно отдавал себе отчёт, что большие чины из желания защитить честь мундира запросто могут возобновить расследование обстоятельств, при которых у того был выбит клык. Переквалифицироваться же из потерпевшего в обвиняемые лично мне нисколько не хотелось.
— А ведь он чуть тебя не прищучил! — заявил невесть с какой целью дождавшийся меня профорг. — Взяли тёпленьким, пока ещё толком от гипнотранса не отошёл!
— Ну его! — отмахнулся я.
— Подвезти? — предложил Арсен Игнатович. — Я на машине.
— Мне в центр повышения квалификации.
— Поехали!
Я отнекиваться не стал, и в результате пришлось изрядно покрутиться, устраиваясь на пассажирском сиденье в новенькой легковушке профорга. На габариты двухметрового громилы весом под полтора центнера та определённо рассчитана не была, но всё же заметно превосходила размерами малолитражку Арама, доехал с относительным комфортом.
Профорг, к моему немалому удивлению, за время поездки так ни о чём и не спросил. То ли решил подбросить исключительно по доброте душевной, то ли оказался всецело занят поведением других участников дорожного движения, а именно: тупых баранов, безмозглых ослов и слепошарых кротов. Уже только когда я выбирался из салона, он сказал:
— Дружину не вздумай забрасывать! И активней там, активней! По тебе обо всём коллективе судить станут!
— Угу, — промычал я и перво-наперво поднялся в библиотеку. Попросил ручку и лист писчей бумаги, посидел чуток, морща лоб над обдумыванием формулировок, а после в один подход накатал жалобу на имя руководителя пси-контроля с требованием оградить меня от провокаций и прочих противоправных посягательств их сотрудника. Сразу же и добежал до соседней почты, купил конверт с маркой, узнал адрес нужного учреждения и отправил послание по назначению.
И разом как-то даже легче на сердце стало, а как дозвонился до зубного мастера и договорился о приёме на субботнее утро, так и вовсе настроение улучшилось. Пусть и придётся почти все деньги за подпил клыков выложить, но и Людмила обещала десятку заплатить, и аванс уже в понедельник. Деньги — не проблема! Не посадили — вот что главное!
И я отправился в спортзал, где взялся со всем усердием колотить боксёрский мешок, а поскольку явился сегодня в центр повышения квалификации раньше обычного, то успел ещё и потянуться, и поработать со штангой. Даже в буфете перед курсами нашёл время посидеть. Хорошо!
В общежитие вернулся поздно, но всё же постучался в комнату коменданта. Открыл седой орк, хмуро глянул на меня и окликнул жену:
— Дворник пришёл!
Он утопал, а тётя Тамара вручила паспорт с новой пропиской и заодно надавала кучу новых поручений, из которых к моим должностным обязанностям относилась едва ли половина. Я возмущаться не стал, просто решил ничего не делать, кивнул и пошёл к себе. Точнее — к Эле.
  
Та лежала в кровати с журналом — и не «Крестьянкой» или «Работницей», а с каким-то определённо забугорным.