Кому много дано. Книга 4 (СИ)

— Сым! Тын! Шор! — восклицает Тибат, отскакивая, группируясь и контратакуя.
— Клянусь корнями Изгноя, вы пожалеете! — восклицает Байлоо, с саблей наскакивая на сподвижников Тибата; в руках двоицы в белых жабо тоже возникают клинки — звон! Лязг!
Скорость и силушка Срединных болотников впечатляют: крутые бойцы, без шуток. Как Гундрук! Только по-другому.
Мелькают шпаги, топочут по мостовой сапоги, взметаются полы плащей.
  
— Шор! Су! Кай! Хар! — рявкает Тибат, наступая на Меркута-байкера.
Выпад! Финт! Натиск!
И только эмотичный Аймор, или как его там, вырвав клинок из ножен, не решается присоединиться к схватке, хотя шпагу держит уверенно.
— Остановитесь! — … куда там.
— Хар! — с этим возгласом Тибат-голова-на-тарелке теснит Меркута к бордюру — ровно в том месте, где была урна.
Байкер спотыкается.
— Нет, я сказал! Нет! — Аймор, так и не разобравшись, что ему делать, бросается к этим двоим — на самом деле, только мешает Меркуту, который и и так пошатнулся, запнувшись.
И…
— Кыр! — вскрикивает Тибат, проводя мощный финальный выпад.
Его шпага целит Меркуту в правый бок, потому что Тибат — левша. Увернуться тому не успеть. И…
— Тыщ! — говорю я вполголоса, когда Тибату в лицо врезается мяч для лапты.
Спасибо, Гундрук, за твои тренировки. Битой я бы послал мяч сильнее, но и так бросок вышел неплохой. А главное — неожиданный!
Шпага Тибата виляет; Меркут, зажимая бок, с руганью отступает назад. Цел.
…Грохот.
Тибат со звоном роняет оружие на брусчатку.
— Клинки — в землю! Не то стрелять буду!
В руке у дяди Коли дымится револьвер. Здоровенный! Не какой-то там макар или глок, пускай и с поправкой на Твердь, а вот прям настоящий револьвер с барабаном, весьма винтажного вида.
— С тридцати шагов бубнового туза бью! — ухмыляется Гнедич, свирепо глядя на драчунов. — Кто хочет пулю в коленку? После нее, судари мои, фехтовать не так ловко будет! Ранен в ногу стрелою Париса, Диомед удалился из боя! — а?
Под памятником фигуры с весами происходит немая сцена.
Недолго, впрочем.
Спустя несколько длинных, тягучих секунд, йар-хасут начинают орать.
— Вер-р-рхние⁈ Откуда вы вылезли, лупоглазые? — обидно, кстати.
— Ты себе приговор подписал, усатый! И ты тоже, метатель!
— Дом Черного Ила объявляет вас, Верхние, врагами дома!
Приятно, что они хоть и орут, однако с места не сходят: выстрел Гнедича произвел впечатление.
— Внимательнее, Николай, — говорю вполголоса, — они так-то маги.
Помню, как «госпожа Лозысян» мне мозги кипятила.
— Ну так и мы маги, — ухмыляется дядя, — и я вот пока что аэромантию не подключал! Но могу.
А я делаю шаг вперед.
— Мое имя Егор Строганов, — веско произношу я, — и я наследник Договора Строганова с Нижними Владыками. Хозяин тех Верхних земель, что лежат над Изгноем, по ту сторону порталов. Я прибыл сюда с визитом — и что я вижу? Свару на площади! В нарушение прямого запрета принца Аспида, — знать бы еще, кто этот Аспид! имечко мне не очень нравится, — запрета на кровопролитие между домом Черного Ила и… э… другим равно уважаемым семейством. Срединные, я не мог не вмешаться! А теперь предлагаю считать инцидент исчерпанным. Проводите меня к Владыкам.
— Дом Изумрудной Ряски рад приветствовать Наследника Договора в Нижнем Городе! — немедленно подхватывает Аймор и трясет челкой в полупоклоне. — Я с радостью называю вас друзьями дома! Буду рад, если вы сегодня воспользуетесь нашим гостеприимством. Ведь попасть на прием к Владыкам… хм… задача неординарная.
Ну да, ну да. Об этом меня еще Кыштыган предупреждал. И подарков нужных у нас нет. И вообще!
Тибат и двое других болотников из дома Черного Ила злобно скалятся. Гнедич не спешит опускать ствол. И в это время…
— Во имя мутных глубин! Ряска! Черный Ил! Что вы опять здесь устроили? Почему с оружием⁈ Разве принц Аспид вам не велел прекратить вашу отвратительную грызню, тревожащую покой горожан? Разве он не сказал, в прошлый раз: последнее предупреждение!..
— Китайское, ну, — бурчу я. — Последняя красная линия.
Это нервное.
Потому что из створа центральной улицы въезжает на площадь кавалькада — явно местные стражи порядка, наконец-то. Но я как-то уже привык к тому, что тут на площади периодически появляются новые группы лиц, и все начинают со «что вы устроили», а потом сами лезут в драку.…Не такова ли и жизнь наша?
Тибат, Байлоо и все остальные принимаются наперебой оправдываться, сразу сделавшись очень единодушными, невинными и миролюбивыми.
— Может, улизнем под шумок? — предлагает Гнедич. Его монструозная волына куда-то немедленно испарилась. — Я хотел сказать, проведем тактическое отступление. Полчаса у ворот топчемся, никуда не продвинулись!
— Поздновато, дядь Коль…
Нас окружают четверо всадников верхом на огромных ящерицах. Я бы сказал «на варанах», но не водится в Сибири варанов.
На ящерицах. Здоровенных.
Полицейские, городская стража или как они тут называются, носят одинаковую броню — кожаные куртки с чешуйками. Лица закрыты масками, похожими на фехтовальные — тоже одинаковыми. Волосы забраны в хвост. В руках у каждого — легкое копьецо, в ножнах на боку тесаки. У одного за спиной арбалет.
Огнестрела не видно, однако острия копий недвусмысленно глядят в нашу сторону.
Командир этой конной милиции — его отличает шлем с перьевым веником на макушке, и бунчук, тоже похожий на веник, а еще маска у него без нижней половины, и усы тоже как веник, на редкость гармоничная личность — подъезжает к нам.
— Верхние.
Таким тоном американский шериф мог бы сказать, например, «мексиканцы». Восторга в нем не звучит. Звучит усталое «ну понятно, опять в мою смену».
Набираю воздуху в грудь:
— Я — Егор Строганов! Я спустился сюда, чтобы говорить со Владыками…
— А-а, — тянет командир стражи, — Наследник… Видал как-то твоего отца во Дворце. И мамку видал. И те…
— Вот и ведите нас во Дворец! — встревает Гнедич.
Стражник шевелит усами.
— Ишь, какой ты борзый… Сейчас вас в Ратушу доставим. Там, не боись, разберутся — во Дворец или еще куда. Так-то у меня сноха во Дворец десять лет в очереди стоит!
— Но мы знаем, что моя бабушка — Олимпиада Евграфовна Гнедич, на минуточку! — направилась именно туда! — упорствует дядя. — Мы идем за ней!
— Разберемся, тебе говорю, кто кому бабушка и куда там она идет. Ты не ерепенься, Верхний. Не создавай мне хлопот. Ежели тебе во Дворец положено, там и окажешься. Но сперва — в Ратушу. Ну-ка, парни, ведите их! Здесь недалеко.
— Это Верхние тут разборку устроили, — напоследок наябедничал Тибат. — А усатый под сюртуком пистоль прячет! Или в брюках.
— За своим пистолем приглядывай, — огрызнулся Гнедич, — да и за языком, раз такое дело. Глупый, безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся!
Тибат от цитаты опешил, последнее слово осталось за дядей Колей, и мы под конвоем двинулись в сторону Ратуши, чем бы она ни была.
Кажется, это все равно в нужном направлении.
Ящерицы неторопливо топают за спиной.
* * *
Не знаю, радоваться ли мне, что Изгной внутри городской стены оказался намного более человечным — вон, у капитана городской стражи, оказывается, сноха есть! — или не радоваться.
Вышних йар-хасут на болоте или в Слободе можно было легко запутать словесной игрой. Стражников на воротах получилось «сломать» только философскими парадоксами.
Йар-хасут, у которого есть усы и сноха, очевидно, уже не поймаешь в семантическую ловушку. Так это работает. Наличие снохи… приземляет.
А что там за Нижние Владыки, я и вовсе боюсь представить.
  
Гнедич шагает бодро, с любопытством вертит по сторонам рыжей головой.
Город болотников раскрывается перед нами в самых причудливых ракурсах. Жители этого мегаполиса выглядят еще причудливее. Срединные не уродливы — ростом как мы, люди, сложены пропорционально. Только вот одеваются… своеобразно.