Кому много дано. Книга 4 (СИ)

И, вытянув из пиджака фляжку, делает добрый глоток.
— Господа! Предлагаю вам разрешить ваш спор вот как. Отгадайте мою загадку. Кто отгадал — тот и прав во всем.
Николай театрально указывает рукой — в сторону, где под стеной насыпана груда щебня.
— Вот, обратите внимание! Перед вами куча камней. Но что, если, — он наклоняется и подбирает кусок щебенки, — что, если я уберу этот камень? Продолжит ли куча камней быть ею? Вероятно, да! Но вот еще камень! И еще!
  
Не утруждая себя наклонами, Гнедич просто расшвыривает щебень ногами. Остается несколько камушков.
— Это — куча? — вопрошает стражников дядя Коля. — Отвечай… вот ты, — он тыкает пальцем в копейщика.
— Нет, конечно.
— И когда же она исчезла? После первого камня? После второго? После десятого? Не правда ли, глупо звучит? Как ты считаешь?
— Действительно, звучит глупо. Наверно, все-таки куча, — задумчиво отвечает латник, глядя на горстку щебня. — Кучка. Маленькая.
— Да не куча это! Тут снова семантическая ловушка!
— А ничо тот факт, — вклиниваюсь я, — что этот вот… э… этот вот ананкаст «кучу» опять семантической ловушкой считает, а «всемогущество» так ею и не признал?
— Хватит! — рявкает латник. — Сейчас вы пройдете в ворота. Дальше мы решим спор сами.
— Угу, в левую створку.
— Нет, в правую!!!
Мы с Гнедичем переглядываемся. Кажется, пора. И так… кучу времени потеряли.
Сохраняя невозмутимое выражение лиц, сначала я, а потом дядя Коля пятимся в открытые створки. Не слева и не справа — посредине.
— Левее, Верхний!
— А я говорю, правее!
— А ну, не трогай их! Ригорист!
— Враль!
Два стражника, попытавшихся нас направить, в итоге вцепились один в другого — и валяются с той стороны ворот, осыпая друг друга тумаками.
— Пока что не впечатляет, — ухмыляется Гнедич, — погоди, Егор, а вон там что? Тоже драка?
И вправду, это она.
  
Глава 7
 
Болотный стимпанк
 
Слобода была муравейником. Нижний Город скорее напоминает скальные утесы — с ярусами из ласточкиных гнезд.
Дома сложены из мшистого камня, мостовые — тоже. В сумерках горят фонари — и не какие-нибудь гнилушки в трухлявых пнях, а самые настоящие фонари — мерцающие шары одного размера, тянутся по линеечке. Урбанистика, понимаешь!
В одном месте вижу карету, в которую впряжена гигантская многоножка, в другом по улице пыхтит тарантас как бы ни на паровой тяге, этакий винтажный пепелац с колесами точно от старого велика.
Но это все вдалеке. А тут у нас площадь перед воротами — обширная! куда шире, нежели пятачок с той стороны! и стена с этой стороны выше, и ворота богаче: кованые!
Посреди площади стоит постамент со статуей: фигура в капюшоне с весами. И почему я не удивлен? Статуя здоровенная, в полтора человеческих роста.
В общем, впечатляет локация.
Но вот никаких стражников здесь на площади не наблюдается, а наблюдаются Вышние йар-хасут, в мерцании магических фонарей затеявшие громкую свару. Четверо с одной стороны, и трое — с другой; у них явно конфликт лагерей.
На нас Вышние внимания на обращают: увлеклись.
— Кукиш скрутил мне кукиш, клянусь жабьими потрохами! — верещит один, в чепчике. — Я его самого скручу! Башку под коленку засуну, а эту коленку согну! Два раза! Понял, да? Понял?
— А я не тебе крутил кукиш, Щепка! Я просто кукиш крутил! А ты, видать, невысокого о себе мнения, коли сразу примерил! Ну, оно и понятно!
— Я тебя на твоих же патлах повешу, Кукиш — не смей эдак оскорблять моего братца!
— А ты, Мочалка, не разевай пасть на Кукиша! У самого патлы как морская капуста! Сожрать бы тебя их заставить!
— Ну попробуй!
— Хэй, у него дубинка!
— Н-на!
Гнедич безмолвно указывает мне прямо по улице, я согласно киваю. Лезть в эту эпическую разборку совсем не с руки; Олимпиада Евграфовна явно не стала бы тратить на это время.
Но неожиданно появляются новые действующие лица.
— Прекр-р-ратить! — раскатывается над площадью, и мы видим, как из переулка появляются трое… Срединных. Совершенно точно — Срединных.
То есть, болотников, выглядящих как персонажи из фэнтези-фильма, а не как пациенты дурдома.
Один из них — этакий граф в камзоле, у него даже ножны на боку висят, а в руках — шпага! Штанишки короткие, под ними чулки — в цвет. Второй — что-то среднее между байкером и ведьмаком: куртка с шипами, ботинки, короткий меч за плечом — один. На глазах у обоих одинаковые очки-гоглы. В стимпанк мы с дядей Колей попали, стало быть.
Болотный стимпанк.
Третий Срединный вообще одет в скинни-джинсы и кургузый модный пиджачок, гоглов у него нет, а бельма завешаны такой длинной челкой, словно парень явился к нам прямиком из 2007 года.
— Что здесь происходит, Вышние? Кто затеял драку? — допытывается тот, который в сюртуке, потрясая шпагой.
«Кукиш показал кукиш!» «Вонючка достал дубинку!» «Да мы просто в хозяйский дом шли!» — доносится от карликов.
— Безмозглые Вышние! Принц Аспид запретил вашим хозяевам ссоры, дуэли и тем более драки на городских улицах! А ну, разойтись немедля! Иначе — клянусь недрами Нижнего Дворца! — мой благородный клинок пройдется по вашим спинам!
— Аккуратнее с клятвами, Байлоо! — рычит байкер. — Не поминал бы ты всуе чужие недра — не придется расстаться с ядрами! Собственными, ха-ха!
— Эти повеселее, чем стражники! — одобрительно замечает Гнедич. — Может, у них, того? Спросить, как попасть во дворец-то? Кто путь вопрошает — тому не откажут в ответе!
Но в это время из противоположного переулка является другая компания — и тоже трое. У них костюмы без коротких штанишек, зато с пышными воротниками: двое болотников с кружевными жабо, а у третьего вычурный воротник вообще похож на тарелку, на которой лежит голова.
Вот он и начинает орать:
— Ба-а! Кого мы тут встретили! Это же Аймор, Байлоо и Меркут! Как ты смеешь угрожать шпагой слугам нашего дома, ублюдок⁈
На его месте, будь у меня самого на шею надето блюдо для пиццы, я бы этим словом не бросался.
А байкер, сделав полшага в сторону, носком ботинка постукивает по тяжелой кованой урне и произносит:
— Как думаешь, друг Байлоо, если это надеть Тибату на голову, будет оно держаться на воротнике?
И меч у него между делом тоже оказывается в руке.
Мы стоим поодаль.
— Чувствую прямо конкретный дух керосина, — хмыкаю я в ухо Гнедичу. — Оно нам надо?
— Кто отступает — теряет честь! Стойкость — дороже жизни самой! — бормочет дядя Коля.
Интересно ему, понимаешь ли, стало!
Но мне тоже интересно. Раньше я со Срединными сталкивался… ну, только по одному. Лично. А тут их шестеро, и у них между собою замес. Это может быть познавательно! Кстати, Вышние йар-хасут оперативно слиняли, растворились в тенях. Остались только вот эти… и мы. С краю площади.
…Но драка, быть может, и отменяется? Потому что вперед неожиданно выступает третий, бывший с Байлоо и байкером, тот самый юноша в пиджачке.
— Хорош, парни! — довольно приятным голосом восклицает он. — Тибат! Послушай меня, дружище! Я знаю, ты на меня очень злой. И я готов извиниться! Честно! Разойдемся мирно, народ.
— Что-о? Извиниться? — удивляется голова на блюде. Сплевывает: аккуратно, чтобы не заляпать воротник. — С чего такая благость, Аймор?
— Ты пока не знаешь. Но я надеюсь, что вскоре…
— Да в задницу себе засунь извинения, головастик. Меркут оскорбил меня прямо тут! Посмеялся над моим новым нарядом!
— Какие насмешки, Тибат! Мне с чисто технической стороны интересно… — отзывается байкер и снова глядит на урну. — Хм-хм…
— А ну-ка, иди сюда, ащеул! — рыкает Тибат, и в руках у него тоже оказываются кинжал и шпага. Откуда они взялись — неясно, но металл блестит в неверном свете фонарей. Магия! — Я тебя проучу!
  
— Х-ха! — байкер пинает урну.
Та с грохотом переворачивается, катится под ноги Тибату; он грациозно перепрыгивает, но едва успевает увернуться от меча Меркута, который ринулся следом.