Кому много дано. Книга 4 (СИ)

Вооружены эти парни один — мечом, другой — коротким копьем.
Поскрипывая и покачиваясь, колоритная парочка обращается в нашу сторону. Каждый стоит у своей створки больших тяжелых ворот, а вот калитки здесь почему-то нет. Ни в стене, ни в самих воротах.
Все не как у людей!
— Категорически вас приветствую! — восклицаю я. — Нам нужно знать, проходила ли тут бабушка-Божий одуванчик, и попасть к Владыкам.
  
Некогда политесы разводить. Надо четко понять, какую они тут плату берут — и времени не терять.
Стражники синхронно переглядываются.
— В какую половину ворот зайдете? — спрашивает у меня копьеносец с лицом, скрытым тряпкой.
Так, ну началось.
— А какая разница?
— С одной стороны платишь памятью, с другой — возрастом, — гудит из-под шлема второй. — На год старше станешь.
— И как понять, где какая половина? — раздраженно пыхтит у меня из-за плеча Гнедич.
А стражники неожиданно произносят хором:
— Я всегда говорю правду, а мой собрат — лжет. Спроси — и выясни!
Да твою же гнилушку! Серьезно⁈ А полтора землекопа тоже тут встретятся?
— Шапито с конями! — выражает мнение Гнедич. — Друг друга дурачить, как малые дети, героям пристало ли? Егор, давай просто…
— Тихо! Тихо! — придерживаю дядюшку за плечо. Еще один любитель силовых решений на мою голову. — Коля, в Изгное «просто» не бывает. Смири гнев, о герой благородный. А то далеко не уйдем, поверь.
В это время стражник с копьем тыкает острием в воротину.
Там различима надпись: «Только одна попытка».
Логично.
Гнедич шумно вздыхает.
— Ладно. Мне же, в конце концов, рассказывали про это… дивное место. Вот он, — Николай указывает на стражника под забралом, — он сказал «с одной стороны платишь памятью, с другой — возрастом». То есть объяснил нам правила. Можно ли объяснять правила, обманывая?
— А может, с другой стороны платишь возрастом, и не с той — памятью? — пожимает бронированными плечами йар-хасут. — Загадка!
М-да, так толку не будет. Надо вспомнить, какое там конкретное решение… Как же, как же… А! Точно!
— Куда вошла бабушка моего дяди Коли, — выпаливаю ближайшему стражнику, — что ответил бы нам твой напарник?
Тот секунд на двадцать подвисает — формулировка про бабушку непривычная. Наконец, тыкает пальцем в створку.
— Отлично, нам в другую. Полагаю, там «плата памятью». Вряд ли Олимпиада Евграфовна выбрала вариант «возрастом». Оно в ее возрасте… небезопасно.
— Оплата возрастом! — радостно объявляет стражник с копьем. — Да будет так! Входите!
Правая створка распахивается, за ней видна городская улица. В воротах мерцает полупрозрачная дымка.
Мы с Гнедичем глядим друг на друга, как два барана… перед старыми воротами.
Не, ну так не пойдет. Минус год жизни! Может, Олимпиаде Евграфовне уже все равно, хотя это странно. Нам с Николенькой нет.
На камне неподалеку разложена шахматная доска — в игры играют служивые. Конкретно — в шашки. «Чапаева» им предложить, может? Нет, интуиция говорит, что не стоит. С йар-хасут один трюк дважды подряд не прокатит. А еще там черные шашки стоят на черных клетках, а белые шашки — на белых. Бесконечная игра, блин! Разводка.
Карлос после нашего прошлого визита в Изгной заколебал меня шуточками, что йар-хасут надо тюремные загадки загадывать. Про два стула и прочий вот этот фольклор. Мол, ни в жизнь они правильный ответ не возьмут, дело — верняк.
А я вот не так уверен, особенно со Срединными.
Но все же… «Под каким деревом сидит заяц в грозу» и «как поймать тигра в клетку» тут явно не подойдут. И загадки от Карлоса тоже. Но вот задали же они нам самую что ни на есть классическую загадку на логику, едва ли не античную? Значит…
— А может, мы как-то мимо кассы пройдем, а мужики? — предлагаю я. — Сыграем, скажем, в загадки? Если не угадаете — мы бесплатно проходим. А угадаете, тогда… ну… берите два года. Себе в карман.
Стражники скептически переглядываются.
— Мне не так возраста жалко, как хочу отыграться, — убеждаю я. — У вас загадка вообще примитивная, а я зафейлил. Отыграться охота!
— Чего это она примитивная, — говорит копейщик, в голосе у него легкая обида. — Вовсе нет. Изволь, Верхний, давай сыграем! Загадывай! Сделка!
Я лихорадочно перебираю в голове всякие парадоксы и загадки, которые нам в универе когда-то щедро насыпал препод по философии.
Ну да, ну да: это все не вполне загадки, однако и про двух стражников — тоже! Это логическая задача. Йар-хасут согласились сыграть, значит, и я вправе выдать что-нибудь этакое…
— Сделка! Изволь! Пу-пу-пу…
На ум просится «может ли Бог создать камень, который не способен поднять», но, помнится, Владимир Сергеевич озвучивал эту загадку в менее мейнстримной формулировке.
— Может ли всемогущее существо, действуя в рамках евклидовой геометрии, создать треугольник, сумма углов которого не равна ста восьмидесяти градусам?
Копейщик застывает.
— Это не загадка! А впрочем, ладно. Изволь. Всемогущее существо не может этого сделать! Потому что оно всемогущее: то есть может все то, что возможно. А что невозможно — не может!
Моя очередь тормозить: я как-то не ожидал от привратника такого четкого ответа. Судорожно пытаюсь понять, где у него в логике дырка… но в это время вклинивается второй стражник. В латах.
— А я думаю — может! — хрипло возвещает он. — Речь-то о математических законах. Отчего бы нам не считать, что всемогущество — выше них? Особенно если мы назовем всемогущее существо — Богом!
Кажется, Владимир Сергеевич говорил, что это точка зрения Декарта…
— Если отрицать логику, как вообще рационально обсуждать Бога? — парирует копейщик. — Тогда все попытки разрешить эту загадку не имеют смысла!
— Так он именно в этом — смысл!
Откашливаюсь.
— Ну что, я могу пройти?
— Нет! — восклицает копейщик. — Я ответил!
— Да! — гудит латник. — Имеешь право пройти!
Но воин в легкой броне не согласен:
— Решать это не тебе! Он мою створку выбрал.
Ядрен батон, у них же еще створки разные…
— Тогда, — обращаюсь к латнику, — может, я в твою створку пройду?
Он качает тяжелым шлемом:
— Не по правилам! Уговор был с ним.
— Ладно, мужик, я могу и с тобой сыграть! На тех же условиях! Сделка?
— Сделка! — соглашается латник. — Давай загадку.
Его створка ворот — левая — тоже распахивается.
Теперь улица Города йар-хасут видна целиком. Как ни странно, кажется, будто там время суток иное.
Тут, снаружи, день, хоть и пасмурный. Там — вечер, горят огни в окнах…
Но мы пока что не там. Соберись, Строгач. Что там на втором курсе было?
Я воскрешаю в памяти экзамен по философии: мне на нем попалась схоластика, вот до сих пор и помню.
— Что случится, если всесокрушающее ядро ударит в несокрушимую стену?
…Ага! Получи Error, бельмастый.
Но латник держит удар: после полуминутной паузы восклицает:
— Тут нет ответа! Это чисто семантический парадокс! Слова описывают парадоксальную ситуацию, невозможную для реального мира.
«Для реального мира» — это он мне посреди Изгноя затирает, ага.
Подключается второй стражник:
— В каком это смысле — "парадокс'⁈ Значит, если я говорю, что «всемогущество» — семантическая ловушка, ты не согласен, а когда речь заходит про «всесокрушающий» и «несокрушимый» — то сразу она? Нет уж, ты будь любезен, ответь! «Нет ответа» — не принимается!
— Ты так не говорил!
— Я это имел в виду!
— Лжец!
— Ананкаст!
Не знаю, что это, но звучит ругательно. Стражники отступили друг от друга на шаг, у одного рука на мече, второй поудобнее перехватывает копье.
  
— Так мне пройти можно?
— Да!
— Нет!
— Да! — вразнобой заявляют стражники.
А потом хором уточняют:
— В его половину ворот! — и так же синхронно орут друг на друга:
— Нет, в твою!
— На редкость убогая сцена, — бормочет Гнедич, — пожалуй, вся суть аполоннического начала — вот она, перед нами.