Три вида удачи (ЛП)

— Что за сладкий ад?! — сказал Херм, выглядя преданным, поднимая бутылку. — Ты знала, как это делать. Почему ты заставила меня проходить через всё это, если знала?
— Потому что не знала, — сказала я. — То есть… один раз у меня вышло случайно, — добавила я, а Херм, сгорбленный и обеспокоенный, закинул искорёженный пластик в кузов грузовика.
И тут меня накрыло. Чёртова тень, я сотворила магию! Лицо опустело, и я начала искать дросс. Но сколько ни вглядывалась в подсыхающий песок — ничего.
  
— А… где дросс?
— Его нет, — мрачно сказал Херм, всё ещё пытаясь вернуть себе самообладание. — Дросс — это отходы света. Ты использовала тёмную материю, а отход от неё — свет.
— Свет — не отход, — сказала я, и Бенедикт дружески ткнул меня кулаком в плечо, прежде чем снова попытаться провернуть ключ.
Вжик-вжик-вжик, кланк, брумм, плевок. Он был всё ближе.
— Он является отходом, — сказал Херм. — То, что он нам нравится, не делает его не-мусором. Это побочный продукт ядерной печи солнца.
Губы его скривились.
— И, возможно, ещё одна причина, по которой маги готовы убить тебя, лишь бы ты молчала, — добавил он. — Ткачи превращают свой мусор в энергию. Маги — наоборот.
Явно обеспокоенный, он наклонился под открытый капот.
— Бен, попробуй провернуть, пока я подрегулирую, — мягко сказал он, и Бенедикт передал ему отвёртку. — Нам нужно убираться отсюда. Сейчас.
— Я переборщила, — сказала я, и Херм отмахнулся лёгким, несерьёзным жестом, будто отгонял мух. Это напомнило мне Даррелл — и у меня сжало грудь.
— Только потому, что я не сказал тебе разорвать связь перед выпуском энергии, — сказал он, не отрываясь от двигателя. — Это дело практики. Ты можешь регулировать, сколько тепла создаёшь, по тому, сколько тёмной материи позволяешь своему пси-полю впитывать. Ты ведь почувствовала это?
Я изучала бледно-зелёный камень у себя между пальцами, пока Бенедикт снова поворачивал ключ, получая лучший результат, чем раньше.
— Вроде того, — сказала я, вспоминая, как это ощущалось… как покалывания энергии, перешедшие в идеальный, холодный гул.
— Хорошо.
Лёгкая тень тревоги прорезала лоб Херма, когда он что-то подкрутил.
— Только не пытайся пока зажечь свет, сжигая кислород в свободно плавающем пси-поле. Если, конечно, не хочешь спалить себе волосы.
Он выпрямился и махнул Бенедикту попробовать ещё раз.
И — о чудо из чудес — печальное вжик-вжик-клик-клик-клик превратилось в задыхающийся брумм.
— Есть! — радостно заорал Бенедикт, когда шум наполнил трубу. — Слава богу. Я совсем не горел желанием выбираться отсюда пешком по жаре!
Херм захлопнул капот и похлопал по нему.
— Лев с ним поколдовал. Мне и в голову не приходило, что он притворится, будто всё сломано, чтобы нас здесь бросить.
Он снова нахмурился.
— Грейди…
— Я возвращаюсь в Сент-Унок, — сказала я, распахивая сумку, которую Лев оставил в кузове. Батончики и бутылки с водой подпрыгнули, заглушённые шумом двигателя, и я швырнула сумку обратно в тени. Мне не нужно было ничего из того, что принадлежало ему. Ничего.
Херм молча подошёл и остановился рядом. Я его проигнорировала, чувствуя, как сводит живот.
— Ты правда думаешь, что друзья узнают, что ты контролируешь тень, и не сорвутся? — сказал он, понимая, что его скорее читают по губам, чем слышат. Я кивнула, пульс бешено бился.
Херм вздохнул, посмотрел на грузовик, потом на меня.
— Тогда я поеду с тобой.
У меня подпрыгнуло сердце.
— Спасибо, — сказала я и обняла Херма, как дядю.
Он дёрнулся от неожиданности, но мягко похлопал меня по спине.
— Почему? — спросила я, отпуская его.
— Я устал быть один и наблюдать за тобой со стороны, — сказал он неловко. — Я обещал твоему отцу помочь тебе. И если это то, что ты хочешь сделать, я буду рядом. Может, вдвоём нас будет сложнее заставить замолчать.
Бенедикт шагнул вперёд, нахмурившись.
— Ты ведёшь. Я сяду сзади.
— Я тоже, — сказала я, хватаясь за край кузова и подтягиваясь. — Эй, может, вытянем соломинки, кто будет бить Льва, если мы его найдём?
— Основная дорога не дальше нескольких часов пешком, — сказал Бенедикт, устраиваясь в переднем углу. — Если повезет перехватим его до зоны связи.
Лицо Херма сложилось в морщины.
— Ну уж нет. Если я веду, мы поедем окольными дорогами в Сент-Унок. Чем меньше я вижу Льва, тем лучше.
— Ладно.
Я устроилась в углу напротив Бенедикта и подпрыгнула, когда Херм захлопнул дверь.
— Если доберёмся до Сент-Унока, всё будет нормально, — сказал Бенедикт, почти крича, пока Херм медленно выводил грузовик на утреннее солнце.
Я улыбнулась и кивнула ему, но уверенность уже дала трещину. За день может пойти не так очень многое — а с моей удачей и карманом, полным тени, скорее всего, так и будет.
Глава 25
Солнце едва поднялось над горизонтом — между ним и нами были лишь миллионы миль пыли да тонкий слой атмосферы. Жара уже ощущалась кожей, несмотря на ветер, хлещущий в кузове грузовика. Бенедикт сидел, втиснувшись в один угол, я — в другой. Его колючая щетина явно его раздражала. Я и сама не чувствовала себя свежей ромашкой. Говорить было невозможно из-за ветра, и я наблюдала за тонкой струйкой дросса, кружащей по кузову, завиваясь в вихрях и словно выжидая, к кому бы прицепиться.
Это меня чертовски раздражало, и я наконец потянулась к нему. Маленький сгусток заколол кожу, будто собираясь прорваться, и когда я обернула его пси-полем, знакомое ощущение оказалось почти таким же, как тогда, с тёмной материей, прежде чем я свела своё поле и вселенную в резонанс.
Я делаю его инертным? — подумала я, перекладывая его в карман. Бенедикт вскинул на меня глаза, и я пожала плечами, чувствуя холодные уколы в пальцах. То, что я сделала дросс, который профессор Браун дал мне на выпускном экзамене, инертным, имело куда больше смысла, чем то, что он дал мне «плохой» дросс. Десять лет… Как я могла не разобраться раньше? Я и правда была настолько очевидной? Или это действительно так трудно было распознать?
— Всё в порядке, Петра, — сказал Бенедикт; его слова едва пробивались сквозь свист ветра.
— Что именно в порядке? — спросила я, чувствуя неловкость, и он покосился на Херма, прежде чем подтянуться ближе.
— Что бы тебя ни тревожило, — сказал он, устраиваясь так, что его плечо почти коснулось моего.
Мысль вспыхнула во мне: воспоминание, как он кричал мне с улицы — пьяный, злой, потому что я ушла. Я бы переживала, но, вероятно, была первой, кто когда-либо так поступил с ним. Он не был жесток — просто… растерян и не знал, куда девать злость.
— Ты переживаешь из-за своей тени? — предположил он, оглядывая дорогу позади нас в поисках пылевого следа.
— Она у меня в кармане, Бенни, — сказала я резче, чем хотела. — Всё магическое сообщество считает её смертельно опасной, и я не понимаю, почему она до сих пор не пытается убить нас обоих.
— Можно посмотреть? — спросил он, и мои губы сами разошлись. — Ну, если её можно вынести на солнце.
Он хочет её увидеть? Я вдохнула, задержала дыхание и выдохнула.
— Не знаю, — сказала я, нахмурившись. — Наверное, стоит это проверить. А если она нападёт на тебя?
— Она могла сделать это уже сотню раз, — Бенедикт прищурился. — Если солнце ей не вредит, я хочу её увидеть.
Я и правда не знала. Она нашла меня на рассвете, а на базе сепаратистов напала на охрану, когда солнце уже село. Но когда она покинула тело Плака и спряталась в моём лодстоуне, солнце было в зените.
  
Мир странен: тьма может прятаться от света — а может и нет. Иногда единственный способ узнать, что именно ты держишь в кармане, — это вынести это под солнце и посмотреть, что произойдёт.
— Я могу попробовать, — сказала я и сунула руку в карман, замирая от отупляющего холодного покалывания, бегущего по костям ладони до самого черепа. Дрожа, я обернула тень пси-полем, и ощущение ослабло. Я взглянула на Бенедикта, на его нервную улыбку, и, собравшись, вытащила её — дёрганую, неуверенную.