Три вида удачи (ЛП)

— Ну, поехали, — сказала я, осторожно вытягивая чёрный завиток дыма и стараясь держать его в тени кабины. Тень ощущалась как масло и вода одновременно, перетекая из ладони в ладонь — колкая и острая, мягче меха и холоднее зимнего железа. Чувства то усиливались, то спадали, крепли по мере того, как тень будто начинала предугадывать движение: оформлялась голова, поднималась, словно спрашивая, что я делаю.
  
— Прости, — прошептала я, замирая, и тень обвилась вокруг пальцев, сжимаясь так, будто ей нравилось тепло моей руки, и собралась в более уверенную форму. — Чтоб тень плюнула, не может же она всё ещё быть голодной. Я только что дала ей клочок дросса.
Губы Бенедикта изогнулись.
— «Чтоб тень плюнула»? Ты ругаешься мило.
— Ну да, попробуй сам подбирать серьёзные слова, когда тебя усыновляет вся школьная система. Мне было восемнадцать, но все обращались со мной так, будто мне десять. Впрочем, какое-то время я и вела себя на десять.
Тень продолжала мерцать и искриться, посылая в меня маленькие уколы желания, пока я не выхватила ещё один блуждающий клочок дросса с рукава Бенедикта, не обернула его пси-полем и осторожно не протянула.
В извилистом, пугающе быстром движении тень-змея метнулась к нему. Ледяные иглы вонзились в меня, когда она поглотила и мои пальцы, и дросс, и я смотрела, как расправляются широкие крылья, накрывая дросс, как птица — добычу.
Крошечные отблески света мерцали в её абсолютной глубине, и я подняла её повыше, разглядывая, пока она была занята.
— Хм. Скажи, когда захочешь ещё, ладно? — сказала я, не ожидая ответа. — И перестань выедать дросс из моей резинки для волос.
Бенедикт усмехнулся, когда насытившаяся тень обмякла и растеклась лужицей в моей ладони, посылая в меня маслянистые импульсы мелких уколов.
— Похоже, рассеянный свет её не беспокоит.
— Да, но я не собираюсь вытаскивать её на солнце, — сказала я и уставилась на чёрную лужицу, желая, чтобы она ушла в мой кулон, а не обратно в карман.
— Ты ему веришь? Насчёт того, что случилось с твоим отцом? — спросил Бенедикт.
Я посмотрела на Херма сквозь толстое стекло грузовика. Окно я закрыла, когда мы выехали на основную дорогу, и пожилой мужчина с тревогой вглядывался сквозь затемнённое стекло, высматривая вертолёты или дроны.
— Звучит правдоподобно, — сказала я. — Правдоподобнее, чем то, чему нас учат.
Бенедикт тоже осматривал кактусы и деревья паловерде, нахмурившись.
— Согласен. Иногда так и не узнаёшь, почему люди делают то, что делают. Даже в конце. Это как твоя удача — и хорошая, и плохая, всё в одном узле. — Его взгляд остановился на мне. — Я вообще не вижу в тебе тени. Только свет. Никогда бы не подумал, что буду рад собственной слепоте.
В его волосах застрял маленький клочок дросса, и я вытащила его, скомкала и сунула в карман, чтобы выманить маленькую тень-змею обратно в укрытие. И действительно, она последовала за ним, прочертив ледяную дорожку по моей руке и исчезнув в кармане, где свела мне бок ноющей холодной судорогой.
Боже, ну почему ты не припаркуешь свою ледяную задницу в том лодстоуне? Но я знала почему. Наверное. Ей нужен был камень побольше. К сожалению, кроме ежегодной выставки камней и минералов в Тусоне, был только один способ раздобыть лучший — и он наполовину погребён под завалами.
— Рассказ Херма многое объясняет, — сказал Бенедикт ободряюще нейтральным тоном. — И я всегда верил, что ткачи когда-то существовали. Отсюда и появилась моя идея — попробовать обезвреживать дросс в большом масштабе. Говорили, именно это ткачи и делали. Они делали дросс безопасным. — Он медленно вдохнул, глядя на мой карман. — Как бы это ни пугало, я не видел ничего, что это опровергало бы.
— Это звучит не так уж страшно, — сказала я, но сомневалась, что в реальности всё так просто. Должно быть что-то ещё, если древние маги так обезумели, что попытались устроить геноцид целой группе своих же.
— Херм думает, что я могу направлять тень, — сказала я. — Ты понимаешь, насколько это опасно?
— Да. — Бенедикт посмотрел на горизонт. — Но ты не тень.
— Бенни… — запротестовала я, когда ветер швырнул волосы мне в глаза.
— Ты не тень, — повторил он, и я опустила взгляд на его руку, когда он взял мою.
— И всё же… — сказала я, не понимая, зачем он это сделал, но и не собираясь отдёргивать ладонь. — А вдруг он мне врёт? — прошептала я. — Вдруг я на самом деле использую дросс?
Бенедикт покосился на закрытое окно между нами и Хермом.
— Не думаю. Херму ты нужна. Я слышал, как он это сказал. Он не хочет быть один, и пусть это звучит как пустые слова — в таком никто не любит признаваться. Особенно когда это правда. Думаю, он видит в тебе единственного человека, который мог бы простить его за то, что он сделал.
— Думаешь, мне стоит ему доверять? — спросила я тихо, и уголки губ Бенедикта дрогнули.
— Чёрта с два. Но, как ты могла заметить, я так себе судья человеческих характеров. — Он отпустил мою руку и провёл ладонью по щетине. — До сих пор не верится, что я предложил Эшли работу. Дважды.
— Ну да, только ты не сдавал ей жильё бесплатно два года, — пробормотала я, ковыряя шнурки. Они были в пыли, но целы — в отличие от его парадных туфель, которые пережили столько схваток с дроссом, что превратились в лохмотья: носки разодраны, шнурки спутаны, в щелях застрял помёт ящерицы. — Я просто хочу вернуться в Сент-Унок. Починить хранилище, если оно ещё разбито. Выжить. Помочь оставшимся чистильщикам придумать версию, которая убедит мир, что нас не существует.
— Это план на первую неделю. А дальше? — мягко подтолкнул он, и я подтянула колени к груди, обняв их.
— Не знаю, — тихо сказала я, прежде об этом не задумываясь. — Если меня не выгонят… может, позволю Херму чему-нибудь меня научить. Он, вероятно, знает о ткачах больше, чем кто бы то ни было.
Бенедикт издал одобрительный звук, а я перевела взгляд на пустыню — впереди уже проступали признаки цивилизации.
— Если меня выкинут, я бы не отказалась немного поездить, — сказала я с улыбкой. — Я почти не выбиралась из Сент-Унока. У папы была работа, а после его смерти мне едва хватало сил удержать квартиру. Я не жалуюсь, но кажется, что все в Сент-Уноке откуда-то приехали. У них есть истории. Любимые рестораны, в которых я никогда не побываю, воспоминания, к которым я не могу отнестись.
Я взглянула на Бенедикта и снова на горизонт. Крупные, угловатые здания уже виднелись вдали — пока ещё далеко, но с каждой милей ближе.
— Херм, похоже, знает, что делает. Кто знает? Может, я найду пару ткачей среди чистильщиков. Иначе это, наверное, единственный способ, которым я когда-нибудь снова схожу на свидание.
— Ты серьёзно?
В голосе Бенедикта звучало изумление, и я подняла голову, поражённая выражением его лица.
— Петра, ты самая раздражающая, упрямая и при этом потрясающая женщина, которую я когда-либо встречал. Тот свет, который я в тебе вижу… он невероятный. Как ты думаешь, почему я попросил Райана назначить тебя в мой проект?
Попросил? Скорее потребовал, подумала я. Он… я ему нравлюсь?
— Ты видишь во мне свет? — спросила я, и он чуть улыбнулся.
— Всегда. С того дня, как увидел тебя на качелях — ты раскачивалась выше всех. Я не должен был игнорировать то, что дросс, к которому ты прикасалась, становился инертным. Если бы я тогда притормозил, прислушался, попытался понять, почему лабораторная тень срабатывала на дросс после твоего касания, хранилище не взорвалось бы, и мы не мчались бы сейчас по дороге в половине седьмого утра, уходя от магических рейнджеров.
  
Мне удалось выдавить тонкую улыбку, но она быстро погасла.
Бенедикт опустил глаза и тихо хмыкнул.
— Хотел бы я быть больше похожим на тебя.
— На меня? — Я вытащила изо рта растрёпанные ветром волосы, ошеломлённая.
Он кивнул.
— Я бы в одно мгновение отказался от магии, если бы мог видеть дросс. Тогда, может быть, мне не понадобилось бы столько помощи.