Три вида удачи (ЛП)

Я облизнула губы, бросив взгляд на длинную палку рядом со мной, затем снова на него.
— Ладно. И при чём тут резы и мой отец?
Он молчал, сворачивая с разбитой дороги на более ровную, но ещё более блеклую двухколейку, сбавляя скорость, когда из кустарника на нас отразился зелёный блеск глаз.
— Ещё до твоего рождения я нашёл твоего отца пьяным и напуганным после того, что должно было быть обычной зачисткой реза, — сказал он. — Тень, которую он притащил, была заперта в луме, и никто не осуждал его за то, что он напился в безопасности лума, пытаясь забыть произошедшее. Я помог ему добраться домой, выслушал его пьяные бредни. Он говорил, что тень была умной. Что она его слушала. Что они заключили сделку — сделку, которую он нарушил, уничтожив её в хранилище.
  
Это было слишком близко к тому, что произошло со мной, и я ничего не сказала, просто ждала.
— Я только что стал Прядильщиком, — сказал Херм. — Возможно, моё эго сыграло роль, потому что даже после того, как он протрезвел, он настаивал, что с тенью можно договориться. Честно говоря, я не придал этому значения, пока через неделю он не попросил меня заехать и не показал мне.
— Показал что? — прошептала я.
Херм ослабил нажим на газ, когда грузовик начал издавать тревожный вой.
— Тень, — сказал он, и в его глазах всё ещё читалось изумление того момента. — Он прикоснулся к ней. Дал ей кусок дросса, обёрнутый в пси-поле. Она выглядела как птица. И вела себя как птица.
— Инертный дросс? — прошептала я.
— Ага. — Херм неловко повёл плечом, разминая руку, в которой всё ещё жила старая боль. — Мы разобрались с этим позже, случайно. Я сказал ему остановиться. Какое-то время мне казалось, что он остановился. Стало лучше. Кошмары ослабли, он встретил твою маму. Остепенился. Купил квартиру. Был счастлив. — Он улыбнулся. — Потом ты потеряла маму. — Улыбка исчезла. — И он снова отдалился.
— Он ведь не остановился, да? — сказала я. — С тенью.
— Нет. — Херм сделал длинный, медленный вдох. — Но я этого не заметил. В конце концов его умение обращаться с тенью принесло ему камень Прядильщика.
Как у меня. Моя рука поднялась и сжала мой лодстоун.
— Он почернел вскоре после того, как он завладел им, — сказал Херм. — Я понял почему лишь намного позже. Все считали, что ему просто достался плохой камень: цвет был неправильный, и он так и не смог колдовать. Он считал себя неудачником, и ходили разговоры, что отдавать ему камень было ошибкой.
Моя хватка на камне усилилась.
— А потом за одну ночь он освоил его. Только он использовал не световые частицы, как любой другой Прядильщик, — сказал Херм, и его взгляд нашёл меня через длинное сиденье. — Он использовал нечто другое.
— Тень? — предположила я. Пожалуйста, пусть это будет не дросс. Пожалуйста…
— В некотором смысле, — сказал Херм, возясь с вентиляцией; в его движениях чувствовалась вина. — Я часто думаю, что было бы, если бы мы не догадались, что каждый камень Прядильщика когда-то содержал тень. Что она покидает его, как краб — панцирь, ставший слишком тесным для его сознания, оставляя достаточно структуры, чтобы Прядильщик мог к ней привязаться.
Я посмотрела на прозрачную зелень своего камня, чувствуя пустоту внутри него.
— Твой отец хотел, чтобы об этом молчали. Говорил, что это нарушит баланс магической силы. Но у него появились два новых камня Прядильщика, и их нужно было как-то объяснить. — Херм подался вперёд, свет приборной панели бросал на него странные тени. — Ты должна понять: мы забыли, что именно тень делает лодстоун Прядильщика. Забыли так давно, что уже не помним, когда это произошло. — Он уставился в освещённую луной пустыню, явно выбитый из колеи. — Или, что важнее, мы утратили саму необходимость задаваться вопросом, почему мы вообще потеряли это знание.
— Мне следовало его послушать и не действовать за его спиной, — продолжил он; в его глазах было больше вины, чем боли. — Я отнёс камни в гильдию Прядильщиков. Рассказал им всё, кроме того, что твой отец был замешан. Они были в восторге. Сказали, что это находка века. А твой отец, напротив, назвал меня самодовольным ублюдком и сказал, что я так доиграюсь до смерти. Оглядываясь назад, признаю — я ему завидовал. Я не хотел верить, что он прав.
— В чём? — спросила я.
Херм пожал плечами.
— Он видел последствия яснее, чем я. Или, возможно, его тень ему что-то подсказала. Ходили шёпоты, что найден способ увеличить число Прядильщиков. Даже один найденный камень был поводом для праздника, и это нужно было объяснить. Тогда-то и состоялась встреча в луме — и именно тогда хранилище треснуло.
Затмение тени, когда умер мой отец, — подумала я, и горло сжалось.
— Твоего отца там не было, — сказал Херм, не в силах смотреть на меня. — Меня тоже. Но половина Прядильщиков Сент-Унока была там. Мы их потеряли. Все они могли справиться с утечкой, но их предали, убили за то, что они знали. За то, что я им рассказал.
— Это было намеренно? — спросила я, вспоминая тот день на занятиях: напряжённое замешательство, когда по школе разнеслась новость о трещине… а потом тот ужасный момент, когда декан университета постучал в дверь аудитории, пустой дом, куда я вернулась, всё ещё сжимая в руках всё, что у меня было от отца. О боже…
— Это была атака местных магов, — тихо сказал Херм. — Начало сепаратистов, хотя тогда они так себя не называли. Мы нашли способ поднять любого чистильщика, который этого хотел, до статуса Прядильщика — и они испугались, что это у них отнимет.
— Я не понимаю, — сказала я. — Почему больше Прядильщиков — это плохо?
— Выгода для кого? — горько ответил Херм, не отрывая взгляда от ночи. — Как и маги древности, те, кто у власти сегодня, знали: есть, вероятно, сотни, если не тысячи ткачей, потерянных среди чистильщиков, заглушённых из-за нехватки камней. И если бы таких ткачей нашли больше — или если бы начали создавать множество камней Прядильщика с их тенью, — власть магов над Прядильщиками и чистильщиками подошла бы к концу.
У меня сжались губы от злости, когда я всё поняла. Это была игра за власть, захват ресурсов, способ удержаться наверху и одновременно держать равных себе в подчинении — в искусственно выстроенном обществе.
— Они убили моего отца, — прошептала я, глянув на Бенедикта, забившегося в угол. Я должна была верить, что он не знал, даже если сам поверил в ложь. Впрочем, мы все так сделали.
— В конце концов, — продолжил Херм, голос его стал почти бесцветным, — все думали, что ткач — это я. И когда я умолял твоего отца помочь мне починить хранилище, он отказался. Он сказал, что рад, что хранилище разрушено, и что время хранить наши отходы в одной огромной яме прошло. Он настаивал: единственный способ положить конец порабощению магов — найти баланс между магией и тенью. А для этого тень нужно было защищать, как когда-то, а не топить в чане дросса.
Херм покачал головой.
— Тогда я этого не понял. Мысль о мире без хранилища пугала. Я помог оставшимся Прядильщикам его чинить, но твой отец был там — и тень поднялась из него, злая. Некоторые поняли, что тенью управлял он, а не я. Они напали на него. Сурран пыталась их остановить, — сказал Херм, и голос его стал совсем хрупким.
— Сурран… как зал Сурран? — спросила я. Он кивнул, и в его глазах была тихая боль.
— Она… — Его пробрала дрожь; он медленно вдохнул, пальцы на руле побелели. — Она пыталась его защитить. Они убили её первой, потом твоего отца. Он умер.
Он произнёс это так буднично — эти два слова, которые раздавили всё, что делало меня счастливой, делая меня жёстче, менее готовой отдавать:
  
он умер.
— А потом его тень, в свою очередь, свела их всех с ума своим горем.
— Оно знает скорбь… — прошептала я, глядя в чёрную ночь.
— До сих пор не понимаю, почему оно меня не убило. Нас нашли уже в новом хранилище: твой отец и Сурран были мертвы, а я — единственный маг, оставшийся в живых, онемевший от безумия. Я позволил им думать, что это я ткач, чтобы защитить тебя, а потом скрылся, дав тебе шанс. Детство. Жизнь, возможно.