Три вида удачи (ЛП)

— Неделю назад я бы сказал «нет», — Бенедикт устроился у окна, боль исказила его лицо. — А сейчас… может быть.
Губы Херма дёрнулись.
— Маг сломал лум. Логично. — Он посмотрел на меня. — Я подумал, что это могла быть ты. Ты и твоя тень.
Я вжалась в сиденье и замолчала.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь.
— Хорошо. Ты умеешь врать. — Херм перевёл взгляд на сумеречную дорогу, по которой нас трясло. — Твой отец был слишком горд, чтобы врать. Может, ты выживешь.
  
Бенедикт болезненно, хрипло начал:
— Петра не имела никакого отношения к поломке лума…
— Что-то это запустило, — сказал Херм, сбавляя скорость, выключая фары и резко сворачивая направо, на грунтовую двойную колею. Двигатель перестал жаловаться, но индикатор перегрева начал мигать. Вдоль дороги тянулись силуэты чахлых кактусов — теперь их было легче разглядеть, когда фары грузовика не слепили. Заброшенное скотоводческое ранчо? Мы ехали так медленно, что пыль почти не поднималась. Луна уже взошла, и пустыня светилась — теперь, когда фары грузовика не пытались с ней соперничать.
— Я не знаю, Бенни, — сказала я, тревожно. — Может, та тень, которую я принесла, имела к этому отношение. В луме это было единственное, кроме дросса, когда всё рвануло.
Взгляд Херма поднялся от узкой колеи.
— Ты её не убила? — спросил он с явным удивлением. — Она всё ещё жива? Ты её кормила?
Его выражение посветлело.
— Кормила. Где она? Почему не в твоем камне?
— Я… — запнулась я, вспомнив, как тень рылась, пытаясь добраться до меня сквозь стекло лума.
Херм хохотнул.
— Дай угадаю. Ты притащила с собой до хрена тени. Очень трудно поймать. Пришлось слегка согнуть правила.
Я разжала губы и коснулась лодстоуна там, где раньше была тень.
— Как…
— Эта тень пошла за тобой, а ты загнала её в пси-поле, как заблудившийся клочок дросса, — сказал он.
Бенедикт ахнул.
— Нет, — сказала я, содрогнувшись от воспоминания о том ощущении тени внутри меня.
Связана? Со мной? Она может так?
— Ты связала эту тень, — сказал Херм, указывая на меня артритным пальцем. — И с тех пор она за тобой следует. Она знает, что ты её бросила, или думает, что ты спланировала весь инцидент с проломом хранилища?
— Тень не думает. — Я придвинулась ближе к двери, потому что мысли унеслись к тому сну, где Даррелл меня отчитывала. Это ведь был сон, да? Я хотела посмотреть на лодстоун, но боялась. Тень, забравшая Плака, ушла в него.
А если это та же тень, что я загнала в лум? Она шла за мной в туннель? Она вытащила узлы из моего старого шнура-ловушки?
А что насчёт слов Райана, когда моё ухо было прижато к двери лума? Он сказал, что тень, которую я поймала, отозвалась, когда я расплавила то лодстоун-кольцо.
Может, инертный дросс Бенедикта был полностью безопасен.
А может, моя тень запустила взрыв, чтобы вырваться из лума и выжить.
Боже. А если Херм прав?
Брови Бенедикта сошлись от тревоги.
— Петра?
Мне стало дурно. Я смотрела на залитую лунным светом пустыню.
— Я не знаю, — прошептала я.
Херм фыркнул.
— Я не знаю, — повторила я громче. — Но он прав. Думаю, это та же тень, что нас преследует.
— Ха! — рявкнул Херм, и я вздрогнула. — Есть причина, по которой дросс кажется тебе тёплым, пока ты не обернёшь его в пси-поле. Ты его охлаждаешь. Делаешь инертным. Именно этого тень и хочет.
Он усмехнулся, а я прижала руку к животу.
— Может, если бы у всех были тени, которых можно кормить, вокруг не валялось бы столько дросса.
— Ты не кормишь дроссом тень, чтобы от неё избавиться, — выпалил Бенедикт, бледный, прижимая руку к груди.
— Почему нет? — сказал Херм, и Бенедикт вывалился из окна, онемев.
Я обхватила себя за живот, опасаясь, что меня сейчас вырвет. Все эти люди пострадали. Миллионы долларов ущерба…
Это моя вина?
— Петра?
Расстроенная, я отмахнулась от Бенедикта. Он нервно улыбнулся, прежде чем отодвинуться от окна и сползти рядом с ним, явно всё ещё испытывая боль. Если я делала дросс инертным своими пси-полями, это объясняло бы, почему тень изгрызла мои жезлы и сожрала узлы дросса. Это имело больше смысла, чем версия профессора Брауна с бутылкой бракованного материала.
Чёрт бы побрал эту тень. Я — живая, дышащая кнопка дросса.
Лев перебрался из кузова и втиснулся туда, где только что был Бенедикт.
— Грейди, обратиться к рейнджерам — неплохой вариант.
— Эй, — Херм зло посмотрел на него в зеркало заднего вида. — Я не вытаскивал её задницу от её чокнутой соседки, чтобы отдать её чокнутой магической полиции.
— Никому я не нужна, Херм, — сказала я горько. — А вот ты — золотой гусь.
Лев подался ближе к открытому окну, его тёмные волосы хлестали по ветру.
— Это всё-таки лучше, чем быть убитой радикализированными магами.
Лицо Херма покраснело.
— Я знаю твою игру, сопляк. И её ты не получишь.
— Она не будет сидеть в коробке. Думаю, я мог бы собрать для неё целую команду, — спокойно сказал Лев.
Команду — для чего?
— Эй! — крикнула я и они обернулись ко мне.
— Вы все сейчас заткнётесь, пока я не отдала Херма тому, кто предложит за него больше денег.
Лев бросил взгляд на Бенедикта.
— Ты же не это имеешь в виду, правда?
— Он сбежал, когда хранилище треснуло, — сказала я, устав быть вежливой, и хватка Херма на руле усилилась. — Оставил моего отца разбираться самому, и он за это погиб.
— Всё было не так, — сказал Херм.
— Тогда как? — спросила я раздражённо.
На мгновение воцарилась тишина, затем Бенедикт прочистил горло.
— Эй, эм… Лев. Ты не мог бы помочь мне перебраться в угол? Эти кочки выбивают из меня весь дух.
Лицо Льва сначала исказилось от раздражения, потом смягчилось.
— Да, конечно, — сказал он, медленно помогая Бенедикту отодвинуться от окна.
Я молчала, ожидая, пока Херм уставится в залитую лунным светом ночь и проведёт рукой по редеющим волосам.
— Твой отец не был чистильщиком и даже не был Прядильщиком, хотя все так думали, — начал он, и я вздрогнула, когда его взгляд встретился с моим. — Он был чем-то совсем иным. Ткачом тени и света, энергии и тёмной материи. Как ты.
— Я не ткач, — сказала я сердито, злясь на то, что он пытается задурить мне голову этой историей «ты особенная». Какой сирота втайне не хотел быть принцессой потерянного королевства?
Но Херм лишь усмехнулся, возясь с окнами, пока ветер перестал хлестать нас.
— Ты ткач, и, поверь мне, не проходит ни дня, чтобы я не жалел, что не держал рот на замке, как хотел твой отец. Сепаратисты убили его за ту угрозу, которой он был для их закованного в железо контроля над нашим обществом.
Его взгляд снова ушёл на всё более разбитую дорогу.
— Но вполне возможно, что именно я вонзил нож, сыграв в этом свою роль.
Я ёрзала, боясь, что он может быть прав, что он лжёт, что говорит правду — всё сразу.
— Я слушаю.
Мягкая гримаса пробежала по его лицу — это была не улыбка, в ней было слишком много боли для этого.
— Ты уже знаешь, что тень питается инертным дроссом, — сказал он, и я кивнула, гадая, насколько далеко в прошлое он собирается зайти с этим рассказом.
— Она получает его из резов, — продолжил он. — Поэтому чистильщики так стараются держать резы свободными от дросса. И ещё потому, что резы пугают людей, когда в них накапливается достаточно энергии, чтобы запустить повтор последних мгновений их жизни. Но чего большинство людей не знает, особенно Прядильщики, так это того, что не всегда именно дросс возвращает их к жизни. Это может быть тень, отчаянно пытающаяся привязаться к кому-то. Твой отец верил, что тень жаждет человеческой психики, подпитывается ею, и что существование за счёт резов медленно морит их голодом.
  
Это плохо вязалось с тем фактом, что тени убивали всех, к кому прикасались. Кроме меня. И двух охранников…