Три вида удачи (ЛП)

Даррелл набрала воздух, чтобы возразить, но потом выдохнула. Бусины тихо звякнули, когда она закрыла дверь. Глухой щелчок замка оказался неожиданно успокаивающим.
На середине лестницы у меня звякнул телефон, и я улыбнулась, чувствуя новый баланс.
Я? Прядильщик? — подумала я, представляя, каково это — иметь лодстоун и уметь удерживать свет, как маги. Не было ни одного чистильщика, который бы не знал теорию, кто бы не практиковался ночами, отчаянно пытаясь прорваться дальше. Мы все начинали с одних и тех же учебников, с одного и того же потенциала. И только когда становилось ясно, что мы не можем сломать свет, нас тихо переводили на другой путь обучения.
  
Да, уметь колдовать и оставить позади косые взгляды и шёпот за спиной самодовольных магов было бы здорово. Но стоило мне вспомнить, как тень шипела у самых мыслей, меня передёрнуло. Раз за разом — жить с этим?
Никогда.
Глава 4
Мой городской велосипед оказался на удивление лёгким — я без труда затащила его по одному пролёту лестницы и аккуратно вписалась в повороты, не задевая стены. Широкий общий коридор был тихим, и тиканье колеса звучало громко на фоне приглушённого телевизора и разговоров соседей, пока я катила велосипед по пёстрому кафельному полу.
У стены под криво раскрашенными табличками с надписями «парковка» стояли поцарапанные детские самокаты, и я улыбнулась, проходя мимо, под звуки ссоры детей. Когда-нибудь я хотела семью, но прямо сейчас мысль о детях пугала сильнее, чем схватка с десятком теней, имея при себе только жезлы.
Моя квартира была в самом конце коридора — просторная, явно не по моим доходам, если бы не одно «но»: она раньше принадлежала моему отцу. Мне досталась ипотека, и именно поэтому я ухватилась за идею, когда Эшли предложила въехать. Деньги были кстати, но дружба — важнее.
Тихий щелчок открывающейся за спиной двери привлёк моё внимание, и я обернулась на приятно-мужское:
— Привет, Петра.
Это был Лев, и я улыбнулась, затормозив и окинув взглядом невысокого, узкоплечего мужчину в беговых шортах и футболке, входящего в холл.
— Привет. У тебя сегодня выходной? — спросила я.
Он кивнул.
— Да. Извини, что отвлекаю, но мне снова пришла твоя почта.
— Серьёзно? — Я протянула руку, и он тут же вложил в неё письмо.
Льву было немного за тридцать, и его голубые глаза, тёмные волосы, подтянутый живот и чувственные губы делали его идеальным лицом хоть для дешёвого одеколона, хоть для военной агитки. Он снял квартиру напротив всего через пару недель после того, как к нам въехала Эшли, и его мгновенный интерес к ней был бы раздражающим, если бы не одно «но»: сколько бы времени Лев ни проводил у меня дома, становилось всё очевиднее, что сколько бы он ни смешил Эшли и сколько бы раз ни звал её в кино или на ужин, она всё равно собиралась держать его на «дружеском диване».
При всей своей общительности Лев мало говорил о себе, и только на прошлой неделе я узнала, что он сразу после школы ушёл в обычные войска — получить подготовку, необходимую, чтобы стать маршалом в судебной системе магов. Четыре года службы и командировка за границу спустя он решил, что правоохранительные органы — не для него, и ушёл, унеся с собой разве что машину да кучу историй.
Эти четыре года, когда ему приходилось скрывать свои способности от государства, вероятно, и сделали его таким уверенным и подтянутым — в странном контрасте с чрезмерно длинными волосами и однодневной щетиной на узковатом подбородке. Хотя его уволили с ближайшей авиабазы больше двух лет назад, он явно оценил климат Аризоны и так никуда и не уехал, довольствуясь ночной работой в отеле.
Сегодня он сменил свои обычные шлёпки на беговые кроссовки, а джинсы и лёгкую рубашку — на светоотражающий спандекс, «вкусный костюм», как сказала бы Эшли. Солнце уже почти село, и я решила, что он собирается на пробежку. В одном ухе поблёскивала бриллиантовая серьга — его лодстоун, без сомнений. Вторую, парную, он подарил Эшли где-то в прошлом году. Я ни разу не видела, чтобы она её носила, и мне было его жаль. Он всегда старался.
На затылке у него торчал вихор, а лёгкая обсидиановая дымка на плече подсказала мне, что на нём осел дросс. На Леве почти всегда было одно-два таких пятна. Взъерошенные волосы были меньшей из проблем, и плечи у меня поникли, когда он протянул письмо — не просто вскрытое, а явно набитое хрустящими стодолларовыми купюрами. Отлично. Теперь придётся это объяснять.
— Я бы просто засунул его в твой ящик, но случайно открыл, — сказал он, уши у него покраснели. — Не хотел, чтобы ты подумала, будто это почтальон. Эм… прости. — Он замялся. — Ты в лотерею выиграла?
— Нет. — Раздражённая, я сунула письмо в карман, чтобы разобраться с ним позже. — Это мой дядя, — соврала я, чувствуя, как мне становится тепло. — Он всё ещё думает, что я бедствующая студентка. Я сказала, что у меня всё нормально, но он продолжает присылать деньги.
Всё это было неправдой. Херм Иварос не был моим дядей. Этот человек был слизью, а деньги — очередным взносом в его бесконечные выплаты по вине за то, что он был причастен к смерти моего отца. Эшли я сказала, что деньги от «дяди Джона», когда она случайно вскрыла одно из писем вскоре после переезда, и ложь пустила корни, как это обычно и бывает. Я понятия не имела, где он живёт, но судя по штемпелю местного почтового отделения, где-то неподалёку.
— Круто, — сказал Лев и задержался, явно не спеша уходить. — Прости, правда. Я не понял, что письмо не мне, пока не вскрыл его. Мне вообще никто никогда не присылает деньги. — Он криво усмехнулся. — Ну, кроме бабушки. И то — пять баксов на тринадцатилетие.
— Ты… эм… не хочешь зайти? — Я качнулась к двери.
Херм в последнее время стал добавлять к письмам рукописные приписки, и зуд узнать, что он там написал, только усиливался — как бы я ни ненавидела этого человека. — Эшли готовит пасту. У нас всегда найдётся место ещё для одного.
Скривившись, я вытащила жезл из заднего кармана и подтянула дросс с его плеча, собрав его до того, как он добрался до телефона, закреплённого у него на руке.
— Честно, Лев. У тебя что, в квартире нет ловушки? — пробормотала я.
— И платить вампирам, чтобы вы её убрали? — ухмыльнулся он. — Сломалась — живу дальше. Спасибо за приглашение на ужин, но я хочу успеть на тропу до заката. Не горю желанием связываться с койотами.
Вампиры. В смысле — лум высосет его досуха…
Я выдавила тонкую улыбку, ловко зажав жезл, покрытый дроссом, между пальцами, и прислонила велосипед к ноге. Койоты взрослого мужчину не тронут, но собак без поводка они умеют выманивать с велодорожек в овраги, и… да.
— Может, в другой раз, — сказала я, покатив велосипед дальше по коридору. Его взгляд скользнул мимо меня — к моей двери.
— В другой раз, — согласился он. Повернулся, одной рукой возясь с телефоном, пока не заиграла музыка. — Передай Эшли, что я позже загляну.
— Обязательно, — сказала я, и он сбежал по лестнице.
— Остерегайся дроссовых кроликов, — прошептала я ему вслед, а мысли снова уползли к новым жезлам. Гордость за то, что они у меня есть, мешалась с желанием держать их в секрете. Эшли захочет знать, что случилось со старыми, а рассказывать ей про паука, пропитанного тенью, — плохая идея.
Я подтянула рюкзак и жезлы повыше на плечо и потянулась к ручке, даже не утруждаясь искать ключи. Эшли никогда не запирала дверь. Меня это бесило. Как и ожидалось, дверь была открыта — но раздражение испарилось, когда я услышала тревожный скулёж восьмидесяти фунтов счастья.
  
— Привет, Плак, — сказала я, когда чёрный лабрадор сунул нос в дверной проём и протиснулся в коридор. Вместе с ним выкатился запах готовящейся пасты, и на секунду всё моё внимание ушло на то, чтобы умиротворить извивающееся животное, удерживая жезл повыше, а велосипед — прижатым к себе, пока тяжёлый хвост Плака лупил по стенам, по мне, по всему подряд.