Три вида удачи (ЛП)

Сердце колотилось. Я поднесла узел вплотную к стеклу, вздрагивая, когда тень на него сориентировалась.
— Это определённо слишком умная тень. Что ты делаешь? — сказала Даррелл настороженно, пока я вытянула узел и провела им вдоль стеклосварных швов лума.
— Ищу твою утечку.
Но на самом деле меня куда больше интересовала тень — чёрная, блестящая, она тянулась за узловым дроссом в моей руке, как живая нефтяная плёнка. Чтоб тебя, тень, она права, подумала я.
  
Пока чёрная дымка вдруг не заострилась в точку у одного из швов и не начала вгрызаться в него.
Я дёрнула руку назад, затаив дыхание и спрятав узел, пока тень продолжала копать… а затем резко потеряла интерес и снова расплылась дымкой.
— Вот она, — с облегчением сказала я, гадая, не было ли глупостью вообще ей это показывать. — У тебя ручка есть?
— Ага.
По её ровному тону я ничего не поняла и просто смотрела на тень, пока она не сунула мне в руку ручку. Я провела скрипучую стрелку, указывая на трещину.
— Что? — буркнула я, возвращая ей ручку.
Она задумчиво посмотрела, убрала ручку в карман рядом с волшебной палочкой.
— Когда у тебя в последний раз был тест навыков прядильщика? — спросила она.
— Ты серьёзно? Нет, спасибо, — сказала я, нервно рассмеявшись, хотя умение колдовать определённо польстило бы моему самолюбию… если бы я смогла сделать этот шаг.
— Подумай об этом, — сказала Даррелл. — С тенью ты явно умеешь обращаться.
Но когда я покачала головой, она сунула руки в перчатки и открыла хранилище. Тень метнулась, рванула через маленький шлюз и отступила обратно в бутылку, где сбилась в зловещую лужицу. Она явно боялась, а значит, аномалия была не в тени, а в моих жезлах и коротком шнуре.
— Слишком умная, — сказала Даррелл, помрачнев. Но вместо того, чтобы использовать пси-поле и загнать её в хранилище, она нащупала крышку и закрутила её обратно.
— А… — начала я, наблюдая, как тонкая струйка поднялась из чёрной лужицы, коснулась крышки и снова осела. — Ты не собираешься её сливать?
Толстые губы Даррелл изогнулись в кривой улыбке, когда она затянула крышку и оставила бутылку в луме.
— Я хочу показать Райану, как ты нашла утечку. А то он мне ни за что не поверит.
С этими словами Даррелл заперла хранилище на сегодня. Тяжёлый, гулкий глух всколыхнул чернильную лужицу, и она осела, когда Даррелл наклонилась проверить монитор, прежде чем открыть второй жёлоб и швырнуть туда пустые бутылки из-под дросса.
— Я так понимаю, тебе нужны пустые? — бодро сказала она.
— Нет. — Я почувствовала, как мне становится тепло. — Всё нормально. Я просто недооценила ситуацию. Хотя… ещё пара теневых пуговиц мне бы не помешала.
Она выпрямилась, заметно повеселев.
— Сюда, мэм. Пуговицы и жезлы.
Я шагнула рядом с ней, облегчение и вина переплетались между собой.
— Я правда ценю, что ты никому об этом не расскажешь, — сказала я, когда она остановилась у ряда длинных низких шкафов, встроенных в стену.
— Если кто и узнает, то не от меня.
Бусины звякнули, когда она выдвинула ящик.
У меня вырвался вздох, когда я увидела аккуратно разложенные наборы жезлов. В электрическом свете они поблёскивали чёрным и серым, и я улыбнулась в предвкушении.
— Хотела бы я успеть сделать себе новый набор. Придётся вычитать стоимость из моих уловов. Это… сколько? Десять процентов в неделю, пока не покрою?
Но Даррелл прошла мимо, будто это были покупные швабры, и начала рыться дальше, пока не достала четыре жезла длиной в три фута. Она улыбалась — как-то грустно — протягивая один из них мне.
У меня приоткрылся рот, когда я взяла его. Дерево было тёмно-красным, красивым, покрытым резными завитками и странными узорами. Концы, как и у тех, что наверху, были окованы серебром — это придавало вес, правильный, уверенный. Я провела ладонью по всей длине и почувствовала дросс, заключённый внутри.
— Даррелл, я не могу себе это позволить, — сказала я, осознав, насколько они сильные.
Даррелл улыбнулась мягко, вытянула из шкафа прядь красного узлового шёлка и закрыла дверцу. Всё ещё улыбаясь, она протянула мне оставшиеся три жезла вместе со шнуром, уравновешенным под них.
— Это были жезлы твоего отца.
Я резко подняла голову.
— Моего папы?
Даррелл кивнула.
— Часть его старого набора, — сказала она, задержав взгляд на красноватом дереве. — Ты видела наверху, в зале, те жутко длинные жезлы? С ними ничего толком не сделаешь, но и их он сделал сам. Тогда я решила, что лучше сохранить эти для тебя — тебе было всего восемнадцать. Я ждала, пока ты сломаешь пару. Ну и… пока Райан выманит тебя у профессора Брауна.
— Э-э… спасибо, — сказала я, отступая на шаг и крутя один из жезлов, прислушиваясь к балансу дросса внутри. Господи, они были великолепны — до самых серебряных наконечников. Папины…
И тут до меня дошло, что именно она имела в виду, говоря, что не она выдаст мой секрет. Я не могла от них отказаться. Все узнают в тот самый момент, когда я впервые выйду с ними. Мир чистильщиков был маленьким, а магия разносила слухи быстро.
— Папины, — повторила я тише. — А почему их четыре?
— Он быстро их расходовал. Будем надеяться, что это не из серии «яблочко от яблони», — усмехнулась Даррелл и подошла к другому шкафу за мягким бархатным чехлом. — Этот тебе маловат, — добавила она, имея в виду мой чертёжный футляр. — Стоимость пуговиц вычтут из твоей зарплаты, — сказала она и бросила мне в ладонь три чёрные теневые пуговицы. Я вздрогнула. — Я спрошу доктора Брауна, не знает ли он, кто мог подменить тебе дросс. Даже в виде розыгрыша это непростительно.
— Да не важно, — сказала я и сунула пуговицы в карман. Меня куда больше занимали новые жезлы, и я позволила ей проводить меня к двери, не замечая ничего вокруг.
— Завтра большой день, — сказала Даррелл, подхватывая мой пустой рюкзак и отдавая его мне по пути. — Экскурсии для первокурсников.
Настроение у меня упало. Эшли уезжала.
— И не говори, — мрачно отозвалась я, раздумывая, не вызваться ли добровольцем в гиды, чтобы поглазеть на новичков… но мне уже осточертело объяснять будущим магам, как на самом деле устроен мир.
Я перекинула бархатный чехол через плечо, и Даррелл пошла со мной к двери, чтобы запереть её. По дороге домой я заскочу за более длинным тубусом. Может, Эшли и не заметит.
— Так… что ты думаешь о новом процессе модификации дросса, над которым работает университет? — спросила Даррелл, неожиданно меняя тему.
— Думаю, это ошибка.
Фокус у меня расплылся, когда я вспомнила Бенедикта — как он встал на мою сторону, спокойный и уверенный в своих узких джинсах и идеально выглаженной рубашке, с мягкими чёрными кудрями, падающими на глаза… А потом — как он задержался, приглашая меня на кофе, оценивая взглядом. Как будто, — мрачно подумала я. Да, я пыталась отвести дросс от его идиотских ног, но дальше этого дело не пошло. — Если он инертный, никто не станет его разливать. А если процесс обратим?
Даррелл остановилась у двери; тревога стянула её лицо, когда она открывала её. После прохладной полутьмы лума лестничный пролёт резал глаза ярким светом.
— Вот и моя главная тревога. Рада, что ты думаешь так же.
— Спасибо за жезлы, — сказала я, и она сделала тот самый жест, которым была знаменита: небрежно махнула рукой, будто отгоняя мух.
— Не мне спасибо говори — отцу, — сказала она, и я улыбнулась, жалея, что не могу. Но тяжёлый вес его жезлов на плече делал его удивительно близким.
— Петра, подумай о тесте навыков прядильщика, — сказала Даррелл, а я уже пятилась в холл, шагая с пятки на носок. — У тебя есть всё, чтобы работать с тенью. Если не хочешь сидеть в луме, можешь преподавать. Я точно знаю, что доктор Браун взял бы тебя в ученики. Ты даже могла бы уйти в искусства, если захочешь.
  
Последние слова она произнесла с болью, и я улыбнулась.
— Спасибо, но нет, — сказала я. — Ты меня не заманишь торчать здесь целыми днями.