Метод Чарли (ЛП)

Я думаю о подарке, спрятанном в моём рюкзаке, и гадаю, не поможет ли он. Это немного, но всё же что-то.
Я легонько толкаю его локтем.
— Эй, я знаю, неделя была тяжёлой, но у тебя день рождения, и я купила тебе подарок.
Он смотрит на меня, уголки его губ дёргаются, но это ещё не улыбка.
— Ты не обязана была этого делать.
— Я хотела.
Я замечаю вдалеке скамейку, стоящую на краю тропы с видом на реку, и веду его к ней. Когда он садится, я кладу рюкзак на колени, чтобы расстегнуть его, и запускаю внутрь руку. Моя рука появляется с маленьким свёртком в папиросной бумаге, который я протягиваю Харрисону.
  
— Я не купила открытку, — говорю я смущённо. — Я не умею писать в открытках.
Это приносит мне искреннюю улыбку.
— Я тоже. Я никогда не знаю, что написать.
После секунды колебания он отклеивает кусочек скотча, скрепляющий бумагу. Его брови хмурятся, когда он видит, что внутри.
— Это… — Он поднимает взгляд на меня, его горло сжимается, когда он сглатывает. — Токки.
Я поймана в странном состоянии ностальгии и нервозности, наблюдая, как он гладит мягкие висячие уши плюшевой игрушки, солнечный свет ловится на её выцветшем сером мехе. Тигр, он же Токки, потрёпан после многих лет в моём владении.
— Он у меня двадцать один год, — говорю я, осторожно улыбаясь. — Я подумала, может, ты захочешь забрать его на время. Взять на себя обязанности няни.
Выражение лица Харрисона смягчается, и впервые сегодня мне кажется, что мы устанавливаем связь. Что, возможно, мы можем построить что-то из этого, из общего воспоминания и того факта, что мы нашли друг друга спустя столько лет.
Но затем тьма возвращается. Его лицо твердеет, и он толкает Токки обратно ко мне.
— Что мне с этим делать?
— Я просто подумала…
— Ты подумала что? Что это всё исправит? — Он сверлит меня взглядом. — Думаешь, глупая плюшевая игрушка может компенсировать тот факт, что тебя удочерила семья, которой было не всё равно, а я застрял с этим монстром?
— Харрисон, нет, я не это имела в виду…
— Он бил меня, Хэ. Он жёг меня сигаретами. Ты знала об этом? И пока он это делал, ты жила припеваючи со своей идеальной, блядь, семьёй. Мне не довелось вырасти в каком-то уютном доме. Меня угораздило попасть к пьющему уроду, который обращался со мной как с мусором. А теперь ты хочешь дать мне этого глупого зайца, будто это всё исправит? Будто это стирает тот факт, что меня бросили?
Его слова бьют по мне, как удар в горло. Я вскакиваю на ноги, ошеломлённая, моя грудь сжимается от чувства вины.
— Я не это имела в виду. Я надеялась, что это будет что-то значить для тебя. Что-то из нашего прошлого, до того как мы…
— До того как нас разлучили? До того как ты зажила долго и счастливо, а меня запирали в чуланах на несколько часов, когда я был непослушным?
Моё сердце разрывается.
— Я знаю, это было несправедливо. Я знаю, ты прошёл через то, что я даже представить не могу. Но я не выбирала этого. Я не просила, чтобы меня удочерили без тебя.
— Нет, тебе просто повезло. Тебе досталось всё. А мне — ничего. И каждый раз, когда я смотрю на тебя, это напоминает мне, насколько моя жизнь была дерьмовой по сравнению с твоей. Так что не стой тут и не делай вид, что ты понимаешь, потому что ты не понимаешь.
У меня наворачиваются слёзы.
— Ты прав. Я не понимаю. Но я пытаюсь. Я хочу понять.
Он качает головой.
— Уже слишком поздно для этого, Шарлотта.
Его слова разбивают всю надежду, которую я возлагала на этот подарок, надеясь, что он поможет преодолеть пропасть между нами. Вместо этого он только расширил разрыв.
— Мне так жаль, — говорю я, моё сердце разрывается за него. — Я хотела бы изменить это, но…
— Но ты не можешь, — отрезает он. — И не надо мне этой херни про то, что твои родители, мол, не знали о моём существовании. Ты же знаешь, что сама в это не веришь. Иначе ты бы уже рассказала им обо мне. Но ты тянешь, потому что боишься услышать правду.
Я вздрагиваю, словно он ударил меня.
— Это неправда, — возражаю я.
— Хватит врать себе. Они не хотели меня. Они хотели только тебя.
Я чувствую, как слёзы жгут уголки глаз, пытаясь вырваться наружу.
— Ты не прав. Они бы…
— К чёрту это, — перебивает он. Холодно и бесповоротно. — Мне не стоило отвечать на твоё сообщение. Я не хочу тебя в своей жизни и уж точно не хочу этих дурацких воспоминаний.
Прежде чем я успеваю среагировать, он выхватывает Тигра со скамейки и идёт к деревянным перилам, отделяющим нас от реки внизу. Он заносит руку и швыряет зайца в воду. Я смотрю в ужасе, как он уплывает.
Единственная осязаемая связь с моим прошлым ускользает из рук.
— Нет! — кричу я, бросаясь к краю, но слишком поздно. Тигр исчез, унесённый течением. Я оборачиваюсь к Харрисону, моё сердце разбивается на куски. — Зачем ты это сделал? Это всё, что у нас осталось!
— Потому что это ничего не значит. Ничто из этого ничего не значит. — Его лицо лишено эмоций. — Я подожду тебя у машины.
Он разворачивается и уходит, и мои слёзы наконец вырываются на свободу, стекая по щекам, пока я смотрю, как он исчезает за поворотом.
Я хочу броситься за ним, сказать ему, что он неправ, что мы можем всё исправить, что у нас ещё может быть что-то. Но я не могу двинуться с места. Я не могу дышать. Боль слишком сильна.
И когда я стою здесь, одна у реки, я понимаю, что потеряла его снова.
•••
Два часа.
Я еду два часа, чтобы увидеть их.
Я могла бы вернуться в Delta Pi после того, как высадила Харрисона у его отеля. Поехать домой и поговорить с Фейт. Или в Хастингс, где парни были бы рады меня утешить.
Но я не хочу их утешения.
Я хочу маму и папу.
Трудно вести машину, когда в глазах стоят слёзы, но каким-то образом я добираюсь до Хамдена целой и невредимой. Я въезжаю на подъездную дорожку и даже не глушу двигатель — я просто выпрыгиваю, ноги стучат по каменной дорожке, когда я спешу к входной двери. Мои руки дрожат, когда я поворачиваю ручку. Заперто. А мои дурацкие ключи остались в моей дурацкой машине, поэтому я начинаю стучать, каждый лихорадочный удар вторит моему бешеному сердцебиению.
Дверь распахивается, и на пороге появляется мама, выражение её лица меняется с недоумения на тревогу, когда она видит моё лицо, мокрое от слёз.
— О, милая! — выдыхает она, притягивая меня в свои объятия без колебаний.
Я зарываюсь лицом в её плечо, знакомый аромат сиреневых духов приносит волну утешения среди хаоса в моём сердце.
— Что случилось? Что не так?
— Он бросил его в реку! — рыдаю я, мой голос приглушён её мягким белым свитером. — Он бросил Тигра в реку!
— Что? Кто? — тревожится она, её беспокойство растёт, когда она обнимает меня одной рукой и ведёт в дом.
Внутри она ведёт меня в гостиную, где я падаю на диван, всё ещё дрожа от накала эмоций.
— Я нашла своего брата.
Признание срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить.
Мама не понимает, однако.
— Оливера?
— Нет. Моего биологического брата. Я нашла его, и я думала… я думала, что всё будет хорошо. Но он выбросил Тигра. Это всё, что у меня осталось из прошлого. Из Кореи. Единственная частица моей прежней жизни!
— Милая. Тебе нужно успокоиться. И, возможно, начать с самого начала. Ты нашла своего брата? — подсказывает она, побуждая меня сосредоточиться.
Я делаю прерывистый вдох.
— Да. Я нашла его на сайте с ДНК. Я боялась вам сказать, потому что думала, вы разозлитесь или почувствуете себя преданными.
Свежие слёзы текут по моим щекам.
— Анна? Что происходит? — Голос моего отца раздаётся из дверного проёма.
  
Я поднимаю на него взгляд, и когда он видит меня сидящей там, его глаза наполняются тревогой.
— Арахис, что ты делаешь дома?
— Эд, присядь, — говорит мама. — Шарлотта только что сказала мне, что зарегистрировалась на сайте по поиску предков, чтобы найти своих биологических родственников. Она обнаружила, что у неё есть брат.