Метод Чарли (ЛП)

Но в последнее время потребность в ответах не перестаёт меня мучить.
Я хочу понять, наверное. Я хочу знать, кто мои биологические родители. Или кем они были, если их больше нет в живых. Я хочу знать, почему моя биологическая мать отказалась от меня. Почему она чувствовала, что это был её единственный выбор.
Мои родители сказали, что она оставила меня в приюте в Сеуле в пластиковой корзине для белья, с плюшевым голубым зайчиком, прижатым к моему боку. У меня до сих пор есть этот зайчик. Его зовут Тигр. Оливер его так назвал. Мои родители рассказывали, что когда они привезли меня домой и познакомили с Оливером и Авой, мои новые брат и сестра были очарованы мной почти сразу.
  
И они мои брат и сестра. Они мои родители. Я никогда не называла их «мой приёмный брат», «моя приёмная мама». К чёрту это. Они мои мама и папа. Оливер — мой брат. Ава — моя сестра. Это единственная семья, которую я когда-либо знала, и я их очень люблю.
Стон застревает у меня в горле. Чёрт возьми, зачем я зарегистрировалась на этом сайте? Я ненавижу эмоциональный хаос. Да и любой хаос, если на то пошло. Только когда я живу своей другой жизнью, той, где от меня не ждут безупречности, мне позволено приветствовать анархию. Эта жизнь полна риска и волнения.
А эта… не очень.
Я выныриваю из своих мыслей, понимая, что моя идеальная возможность упущена, и теперь внимание переключилось на Кэт, которая говорит, что достигла своей цели — проходить десять тысяч шагов в день в течение недели, и на этом мы заканчиваем.
Наша традиция за столом, я знаю, немного приторная, но это не так напыщенно, как звучит. Мои родители хотят, чтобы мы гордились собой и тем, что мы делаем, даже если достижение незначительное, вроде «я сегодня сходила на прогулку, и ветерок приятно обдувал лицо». Суть в том, чтобы принимать позитив.
Пока мы убираем со стола, мы с Оливером болтаем о жёстком деле об опеке, которое он ведёт в своей фирме. Удивительно, как сильно он похож на нашего отца — вплоть до естественного пробора в его русых волосах и формы ногтей. А Ава — точная копия мамы: такие же густые светло-каштановые волосы, невероятно длинные ресницы, даже серые крапинки вокруг голубых радужек.
А вот и я. Когда я была младше, я смотрела на своё отражение в зеркале и гадала, на кого из биологических родителей я похожа. Но думаю, это не имеет значения. Они не захотели меня. Так зачем мне хотеть быть на них похожей?
Я не обижена на это. Не совсем. Я знаю, что у некоторых людей есть сложные чувства по поводу их усыновления, но я искренне благодарна за жизнь, которая мне дана, и за семью, в которой меня приняли. Они относились ко мне как к своей, как к полноправной Кингстон, с того момента, как увидели меня.
Мы с Оливером относим грязную посуду на кухню, где мама закатывает рукава перед раковиной.
— Иди пообщайся с папой, — говорю я брату. — Я помогу маме здесь.
— Спасибо, малышка.
Как только он уходит, мы с мамой встаём рядом у раковины, ополаскивая тарелки. Она совершает ошибку, спрашивая о Delta Pi, и я стону и жалуюсь на Агату добрых десять минут.
— Думаешь, она плохая? — говорит мама, когда я выныриваю за воздухом, передавая мне тарелку, чтобы загрузить в посудомоечную машину. — Её мать в сто раз хуже.
— Это нисколько меня не удивляет.
Мать Агаты, Лилиан, — одна из наших консультантов среди выпускниц. Она там, чтобы «поддерживать» исполнительный совет, но на самом деле использует ежемесячные встречи, чтобы совать свой нос в каждую мельчайшую деталь дома и читать нам лекции о том, что мы делаем неправильно. Яблоко от яблони в этой семье упало недалеко. Они настолько похожи, что всё ещё висят на одной ветке.
— Боже, — стонет мама. — Лилиан проводила такую штуку, называемую тестом на блеск.
— В каком смысле? Как для обуви?
— Для волос.
— Серьёзно?
— Ага. Перед важным званым ужином или мероприятием она выстраивала всех сестёр в коридоре перед дверями спален и проходила вдоль, осматривая наши волосы. Она заставляла нас наклонять голову так, чтобы свет падал под правильным углом, и оценивала, насколько блестящими они выглядят. И если ты не проходила тест на блеск…
— Что она делала? Била вас? — я ахаю.
— Да, Шарлотта, она била нас.
— Что?
— Нет! Конечно, она так не делала! — Мама начинает смеяться. — Если оставалось достаточно времени, чтобы переделать волосы, она разрешала. Если нет, нас не допускали на мероприятие.
— И всё, что нужно, чтобы пропустить эти скучные мероприятия, — это иметь волосы с блеском на восемьдесят процентов вместо ста? Почему Агата не может быть такой?
После того как мы загружаем посудомоечную машину, я мою руки и тянусь за полотенцем в цветочек, чтобы вытереть их.
— Знаешь, — говорю я ей, — единственная причина, по которой я вообще слушаю эти собрания, — это ты, госпожа президент.
— И я очень ценю это.
Она подходит сзади, обхватывает мои плечи руками и крепко обнимает. Затем чмокает меня в щёку и идёт протирать столешницы.
Сделай это сейчас, пока она в хорошем настроении, — умоляет внутренний голос. Скажи ей, что хочешь найти своих биологических родственников.
Ещё одна возможность представилась. Мы обе спокойны и довольны — идеальное время, чтобы сбросить такую бомбу, как та, которую я ношу в себе.
Сделай это.
Скажи ей.
— Пойдём, — говорит мама, направляясь к выходу. — Посмотрим, хотят ли ещё твоя сестра и Кэт пойти на прогулку.
Возможность снова ускользает у меня из рук.
Я снова струсила.
Испытывая отвращение к себе, я проверяю телефон, пока она выходит из кухни, чтобы найти Аву. В приложении для знакомств приходит уведомление, что у меня новое совпадение.
Заинтригованная, я нажимаю на него и обнаруживаю, что совпала с обладателями двух тех самых невероятно рельефных торсов. Я открываю чат, ожидая увидеть фотографию члена с венами или какую-нибудь похотливую фразу вроде «Эй, детка, покажи нам свои сиськи».
Вместо этого они ставят меня в тупик.
 
LARS & B: «Как вы считаете, возможны ли путешествия во времени? И если ответ «нет», каково это — быть настолько монументально неправым?»
 
Я закусываю губу, чтобы сдержать волну смеха. Я… не ожидала этого. Мне действительно нужно подумать с минуту, прежде чем сформулировать ответ.
 
Я: «Я думаю, это возможно, но я не верю, что можно изменить прошлое. Иначе невозможно примирить все парадоксы путешествий во времени. Есть один физик, Новиков, у него целая теория об этом».
 
К моему удивлению, кто-то начинает печатать ответ немедленно.
 
LARS & B: «Святое дерьмо. Ты знаешь о принципе самосогласованности Новикова?»
 
 
Я: «Кто же его не знает? Мне кажется, это просто здравый смысл».
 
 
LARS & B: «Выйдешь за меня?»
 
 
Я: «Зависит от того, с кем я сейчас говорю? Ларс или Би?»
 
 
LARS & B: «Это Би. Ларс где-то здесь».
 
 
Я: «Вы, ребята, учитесь в Брайаре?»
 
Его текущее местоположение теперь находится достаточно далеко, чтобы я поняла, что он, вероятно, вернулся в Хастингс. Когда мы совпали, мы были всего в нескольких милях друг от друга, так что логично предположить, что он и Ларс живут рядом с Брайаром.
 
B: «Да, мы оба. А ты?»
   
 
Я: «Тоже».
 
 
B: «Младший? Старший?»
 
Мой возраст в приложении указан как двадцать один, так что я могу быть и тем, и другим. Я решаю сказать, что я младший курс, потому что всегда говорю небольшую невинную ложь, когда дело касается таких приложений.