Метод Чарли (ЛП)

— А если не получится, — говорю я Блейк, — уверена, Уилл и Беккет будут рады пустить тебя в свою гостевую комнату.
— Кстати, об Уилле… — Джиджи смотрит на меня поверх края своей кофейной кружки, делая долгий глоток.
— Что? — говорю я.
— Одна маленькая птичка нам сказала, что ты встречаешься с Уиллом.
— Эту птичку зовут Уилл, — фыркает Диана.
Неловкость заставляет меня заерзать на месте.
  
— Да? И что ещё он сказал?
— Вот и всё, — закатывает глаза Диана. — Поэтому мы и выуживаем подробности.
— Отстаньте от моей Старшей, — журит их Блейк.
Джиджи кривится.
— Боже, эта терминология женского общества такая странная.
— Я знаю, — вздыхаю я.
— Но нет, Блейки, мы не отстанем от твоей Старшей, — говорит Диана, перекидывая хвостик волос за плечо. — Итак, Старшая… расскажи-ка… каковы твои намерения в отношении нашего Уильяма?
К счастью, меня спасает громкая вибрация телефона.
— Минуточку, — говорю я им, мысленно молясь, чтобы они оказались человеческими золотыми рыбками и забыли, о чём мы говорили, через пять секунд.
Я поднимаю сумочку на колени и начинаю рыться в поисках телефона, наконец находя его под кошельком. Когда я вытаскиваю его из сумки, вместе с ним вылетает листок бумаги и опускается на столик перед Дианой.
Она подхватывает его и протягивает мне.
— Держи.
— Спасибо, — говорю я, нахмурившись. Я не узнаю этот листок и понятия не имею, как он оказался в моей сумке, но вместо того чтобы проверить его позже, я совершаю глупость — разворачиваю его при всех.
Моё сердце останавливается, когда я узнаю почерк.
Это почерк Беккета.
Не Уилла.
— О боже, это что, любовная записка? — С ухмылкой Диана выхватывает листок обратно, её зелёные глаза сияют озорством.
Я пытаюсь выхватить его у неё из рук, но она уже читает вслух.
— «Хорошего дня, малышка. Уже скучаю». — У неё отвисает челюсть. — Вау. Уилл оставляет тайные записки в твоей сумочке? Парень серьёзно втрескался.
Облегчение заливает мою грудь от того, что она предположила, будто записка от Уилла. Слава богу, она не знает, как выглядит их почерк.
И слава богу, что Беккет выбрал самую невинную записку на свете. Всё могло бы пойти совсем в другом направлении, если бы он написал: «Уилл и я не можем дождаться, чтобы трахнуть тебя позже, малышка».
Голос Джиджи сочится весельем, когда она говорит:
— Ладно, это просто невероятно мило.
Я нервно смеюсь, надеясь, что румянец на щеках не выдаст меня.
— Ага. Уилл иногда бывает таким милым.
— Тебе что, трудно признать, что он тебе нравится? — говорит Блейк с усмешкой, и я понимаю, что она передразнивает мои же слова, которыми я допекала её насчёт Айзека осенью.
— Он мне очень нравится, — признаю я.
Я засовываю записку в сумочку как можно непринуждённее, делая вид, что она была не от того парня. Нет, не от того. Просто от другого. Мой мозг лихорадочно работает, чувство вины грызёт меня изнутри. Я больше не знаю, как справляться с этой ситуацией. Я не хочу врать о том, кто пишет мне милые записки. Но и правду говорить тоже не хочу.
— Насколько сильно? — спрашивает Джиджи, улыбаясь.
Что мне сказать? Что я влюбляюсь в него? В Беккета тоже? Это ощущение кажется слишком масштабным. Слишком пугающим. Когда мы начинали это, я не планировала влюбляться — особенно в обоих.
Впервые в жизни Метод подвёл меня. Потому что «влюбиться в двоих парней» не входило в мой список возможных исходов.
— Я не знаю, — наконец говорю я. — Я имею в виду… возможно, я влюбляюсь в него. — Я неловко смеюсь, пытаясь представить это как нечто несерьёзное.
Брови Блейк взлетают вверх.
— Ты влюбляешься в него? Шарлотта, это серьёзно.
— Да. — Я вздыхаю, ненавидя, насколько противоречивыми я себя чувствую. Как же мне страшно.
Потому что… влюбиться в одного парня? Нормально.
Но в двоих?
Это такой хаос, к которому я не готова.
•••
Несколько ночей спустя я снова в их доме — сижу на диване, скрестив ноги, передо мной открытый ноутбук, а на журнальном столике царит хаос из учебников и разрозненных записей — я набрасываю очередную версию своего проекта по проектированию кардиомонитора.
Я предпочитаю работать у них. Более того, это уже вошло в привычку — собирать сумку на ночь и ехать в Хастингс, где нет Агаты, которая следит по коридорам, все ли надели одобренные Delta Pi пижамы и не стучат ли слишком громко по клавиатуре. Здесь я могу быть настолько тихой или громкой, насколько захочу. Могу не спать всю ночь, не боясь, что кто-то завтра язвительно заметит, какие у меня тёмные круги под глазами. Потому что тёмные круги под глазами — обычное дело в STEM. Инженерия требует множества бессонных ночей, кофеина и периодических срывов на сложных алгоритмах.
Но я бы ни за что на свете это не променяла. STEM может быть сложной, но она также стимулирует. Приносит удовлетворение. Она интересная. Возможно, не все назовут это своим представлением о веселье, но для меня — определённо.
Уилл сидит на другом конце дивана, не отрывая взгляда от трансляции матча «Брюинз». Каждые несколько минут он либо гневно ругается, либо восклицает: «Да, чёрт возьми!»
Беккет сегодня ушёл с одним из их товарищей по команде, кого-то по прозвищу Канзасский Малыш, и только недавно до меня дошло, что это реальный парень. Долгое время я думала, что они говорят о каком-то вестерне.
Я стону, когда мой телефон жужжит на столике, и сдерживаю желание пойти в туалет в коридоре и спустить эту чёртову штуковину в унитаз. Харрисон взрывает мой телефон всю последнюю неделю, и, как мне стыдно это признавать, мне нравилось, когда он был в Калифорнии. Он остался там после Рождества ещё на шесть недель, жил у друга и разрабатывал сайт для его технологического стартапа. У него не было времени писать или звонить мне больше пары раз, и не могу отрицать, что приятно было иметь немного пространства для дыхания.
Когда я разговариваю с Харрисоном, это всегда ощущается так чертовски тяжело. Он пробуждает во мне эту непрекращающуюся потребность искупить свою вину за то прекрасное детство, за ту полную жизнь, которая мне досталась по счастливой случайности. Моя сестра тоже подливает масла в огонь этой вины. Она перестала доставать меня тем, что нужно рассказать родителям о Харрисоне, и это почему-то даже хуже, чем её постоянные придирки. Часть меня нуждалась в том, чтобы она продолжала давить. Без этого давления у меня ещё меньше желания открывать правду маме и папе.
— Чёрт возьми. Зря ты сегодня не пошёл, Ларсен. Нази чуть не затеял драку в баре с действующим морским котиком.
Я поднимаю взгляд, когда Беккет входит в гостиную — бородатое золотое видение в потёртых джинсах и белой толстовке, которая подчёркивает его загар. Его глаза блестят, но не мутные — это значит, он навеселе, но не пьян.
— Чувак, язык этого парня когда-нибудь его до добра не доведёт, — говорит Уилл, не отрываясь от хоккея.
Беккет устраивается рядом со мной, наклоняется и чмокает меня в щёку.
— Как продвигается кровавый проект?
— Это мой выпускной проект, — поправляю я с ухмылкой. — И это устройство для измерения давления.
— Ага. Расскажешь мне ещё раз? — Он заглядывает мне через плечо на экран ноутбука. — Мне нужно получить свою дозу гиковских разговоров на сегодня.
Уилл фыркает.
Но поскольку я как раз и есть гик, я не могу упустить возможность погиковать, когда выпадает шанс.
— Ладно. Так вот, — говорю я Беккету, радуясь возможности поговорить о своём проекте. — Представь устройство, которое может измерить пульс и артериальное давление без необходимости использовать эти надоедливые манжеты. Оно полностью неинвазивное. Понимаешь, никакого сдавливания и всё такое.
  
— Но сдавливание — это весело. — Он подмигивает мне.
— Да, для тебя, извращенец, — хихикаю я. — Но нормальным людям не нравятся эти манжеты, сдавливающие руку, особенно если им нужно проверять давление несколько раз в день.