Метод Чарли (ЛП)

— Верно, — соглашается он. Он снова смотрит на ноутбук. — И ты хочешь сказать, что эта штуковина может измерять давление? Как?
— Чувак, — предостерегает Уилл с другого конца дивана. — Ты понятия не имеешь, какой ящик Пандоры с гиковскими разговорами ты только что открыл.
Я сияю, глядя на Беккета.
— Как, спрашиваешь? Позволь мне рассказать!
— Ларсен, — стонет он. — Спаси меня.
  
— Не-а.
— В общем, — объясняю я, — здесь используется комбинация фотоплетизмографии и осциллометрии. ФПГ — это метод, который использует свет для измерения изменений объёма крови, а осциллометрия используется для оценки артериального давления на основе артериальных пульсаций.
Он вздыхает.
— Мне кажется, это был не английский.
— Ещё какой английский.
— Может, просто скажем, что ты создаёшь устройство, которое делает эти старомодные манжеты похожими на динозавров? Мне не нужно знать, как работает вся кухня.
— Ладно, но только если ты пообещаешь помочь мне тестировать прототип. Оба. Вы будете моими подопытными кроликами.
Уилл бросает на меня игривый взгляд.
— Можешь делать с моим телом всё, что захочешь.
— В любой день недели, — соглашается Беккет. — Вообще-то, нет. Я буду твоей подопытной крысой, только если там не будет страшных проводов и ударов током.
— Не волнуйся, это будет безболезненно. Если, конечно, не считать болью необходимость слушать, как я объясняю тонкости вариабельности сердечного ритма и обработки сигналов.
— Знаешь, что в этом по-настоящему сексуально? — говорит Беккет.
Я невольно смеюсь.
— Я бы не стала ассоциировать свой выпускной проект со словом «сексуально», но ладно, я заинтригована. Что в этом сексуального?
— Как горячо ты выглядишь, когда говоришь о своей работе. Мне это нравится. — Его голос звучит хрипло.
Чёрт возьми. Каждый раз, когда он говорит такие вещи, я таю лужицей у его ног.
Я продолжаю работать, пока парни досматривают игру, а после её окончания Беккет включает ту ролевую игру про зомби, которая ему нравится, а Уилл отрубается на секционном диване. В конце концов мои веки начинают слипаться, поэтому я закрываю ноутбук и прижимаюсь к Беккету. Он выключает игру и вытягивается рядом со мной, притягивая меня ближе, так что я кладу голову ему на грудь.
Он не пытается перевести всё в физическое русло. Уже поздно, за два часа ночи, и нас обоих устраивает просто валяться на диване — одетые, с гениталиями, благополучно спрятанными под тканью.
Я засовываю руку под его толстовку и глажу его тёплую, твёрдую плоть. Не в сексуальном смысле. Мне просто нравится прикасаться к нему.
— Приятно, — бормочет он.
Лёжа с ним, я вспоминаю, как сильно он меня раздражал в прошлом семестре, как я считала, что он пустой и неинтересный, и меня колет чувство вины.
— Бек? — тихо говорю я.
— Мм?
— Я неправильно тебя оценила.
— Что?
— В прошлом семестре. Я думала, ты просто бабник.
— Ну… — Он пожимает плечами, и я чувствую, как он улыбается в мои волосы.
— И что в тебе нет глубины, — признаюсь я, а затем выдаю ругательство, осознав, как грубо это прозвучало. — Прости. Я только сейчас услышала это со стороны, и это звучит ужасно.
Он перекатывается на бок, чтобы мы оказались лицом друг к другу, и в его глазах загорается понимающий блеск.
— Не извиняйся. Ты не первая, кто так думает. И, наверное, не последняя. — На уголках его губ играет кривая усмешка. — Люди не воспринимают меня всерьёз, потому что я выгляжу как белокурый сёрфер и говорю как тупой австралиец. Но меня это, по правде, устраивает. Это даёт мне преимущество. Застаёт их врасплох, когда они понимают, что я вижу гораздо больше, чем они думают.
— Видишь что?
— Их. Я вижу людей такими, какие они есть на самом деле.
— Да? — Я провожу пальцами по его щетине, и он на мгновение тает от моего прикосновения. — Тогда расскажи, что ты видишь.
— Ладно. Что ж… — Он кивает в сторону спящего Уилла, и его голос становится более хриплым. — Возьмём Ларсена. За пределами этого дома он играет роль. Хороший, скромный славный парень. Идеальный джентльмен.
— И он не джентльмен?
— Нет, джентльмен. Он может им быть. Но ещё у него грязный рот. В постели он зверь. И он безжалостный. Не как его отец — он не раздавит кого-то ради собственного продвижения. Но Уилл и не размазня. Если дойдёт до крайности, он возьмёт то, что хочет. Если придётся выбирать, он выберет себя.
Меж моих бровей залегает складка.
— Он выберет себя вместо тебя? Вместо меня?
— Нет. Но вместо некоторых людей — да. Даже вместо друзей. Но не тех, кого любит. Для нас он последнюю рубашку снимет.
Я улыбаюсь ему в грудь.
— Он любит нас?
— Ты шутишь? Он без ума от тебя, Чарли. И, думаю, я ему небезразличен, да. Думаю, он всегда прикроет мне спину.
Я сажусь, перевожу взгляд на Уилла. Он крепко спит.
— Значит, Уилл безжалостный, но самоотверженный. Он и джентльмен, и зверь. Что ещё?
— Он интенсивный.
— Это я знаю.
— Он улыбается, чтобы скрыть эту интенсивность, но она внутри него. Он амбициозен, но не хочет им быть, потому что думает, что это делает его похожим на отца. Поэтому он притворяется, что у него нет этой врождённой потребности преуспевать во всём.
Боже. Беккет очень проницательный.
Я снова сворачиваюсь калачиком рядом с ним, тянусь к его руке и переплетаю наши пальцы.
— Ладно. А обо мне? Расскажи обо мне, о всезнающий.
Он касается губами моего лба.
— Ты самый сильный и самый хрупкий человек, которого я знаю.
Я смеюсь.
— Невозможно. Есть такой закон — закон противоречия.
— А?
— Фундаментальный принцип логики. Вкратце: закон гласит, что утверждение не может быть одновременно истинным и ложным в одном и том же смысле.
— То есть… оксюморон?
— Да, если хочешь использовать более просторечный термин, — говорю я надменным голосом.
Он усмехается.
— Ещё одна правда о тебе: ты не сноб, хотя иногда притворяешься.
— Что ещё, умник?
— Ты перфекционистка.
— Это и так ясно.
— Потому что боишься быть недостаточно хорошей для своей семьи.
Я замираю.
— Ч-что?
— Поэтому ты так сильно себя загоняешь. Ты всегда пытаешься быть идеальной, потому что думаешь, что если хоть раз оступишься, твоя семья будет любить тебя меньше.
Моё сердце сжимается, его слова бьют в самую точку — к чему я совсем не была готова.
— Что ещё? — спрашиваю я дрожащим голосом.
— Когда ты в режиме Шарлотты, ты никогда не позволяешь себе расслабиться, ты всегда начеку. Ты всю жизнь пытаешься доказать, что достойна любви.
Каждое слово — как крошечный острый скальпель, вскрывающий правду, которую я всегда глубоко прятала под всеми своими достижениями и улыбками. Мои глаза горят, щиплет. Я пытаюсь сглотнуть, но комок в горле не двигается с места.
— Я… — Я моргаю, пытаясь сдержать слёзы, но уже поздно.
Они льются потоком, катятся по щекам, а рыдание сдавливает горло.
Беккет ругается, когда понимает, что происходит. Он встревоженно садится, притягивая меня к себе на колени.
— Чарли. Прости, детка. Я не хотел заставить тебя плакать.
Слёзы всё текут, и я ненавижу это. Ненавижу, какой уязвимой себя чувствую. Ненавижу, как он вытащил все эти страхи на свет и заставил меня посмотреть им в глаза.
— Прости, — в его голосе звучит боль. — Я грёбаный идиот. Я не умею заниматься этим дерьмом. Уже не умею. Мне не стоило ничего этого говорить.
Новое рыдание сотрясает моё тело.
— Пожалуйста, перестань плакать, детка. — Он уже умоляет меня.
Шум будит Уилла.
— Что случилось? Ты в порядке?
Глубокая тревога в его глазах разбивает что-то внутри меня. Я плачу ещё сильнее, грудь ходит ходуном, когда рыдания, которые я так долго сдерживала, вырываются на свободу. Слишком много. Слишком много правды. Слишком много уязвимости.
  
Беккет сжимает меня крепче.