Метод Чарли (ЛП)

В течение нескольких секунд оба наших телефона издают звуки.
 
УИЛЛ: Бляяяяяяядь. Вы оба будете наказаны за эти муки, надеюсь, вы это понимаете.
 
Я смотрю на Беккета.
— Он куда более напряженный, чем я думала.
— О, поверь мне. Не многие знают настоящего Ларсена.
Подозреваю, что он прав. Я начинаю составлять свой собственный мысленный образ Уилла. Он гораздо больше, чем непринуждённый, американский спортсмен, которым он себя выставляет. За этой милой улыбкой скрывается мужчина, чей жадный взгляд пожирал меня, когда я была голой в его постели.
  
Он тоже горячая луковица, понимаю я. Они оба такие. Потому что у меня есть смутное подозрение, что Беккет не так беззаботен, как кажется. И что он заботится гораздо больше, чем показывает.
 
ДЕВСТВЕННИЦА И КЛИНОК / ЛУРДЕС
 
ГЛАВА 9
 
ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЗАВОЕВАТЬ МЕНЯ
 
Холодные каменные стены Лондонского Тауэра нависали над Елизаветой, как клетка. Сырой холод пробирал её некогда гордое платье, когда она сидела в тускло освещённой комнате, её королевская осанка была вызывающей, несмотря на цепи, сковывающие её запястья. Её корона исчезла, её город пал, и всё же её дух оставался несломленным.
 
Дверь со скрипом открылась, и воздух изменился, когда Александр вошёл в комнату. На нём не было доспехов на этот раз — только простая туника и плащ, — но его присутствие было таким же властным, как всегда. Его армия-завоеватель штурмом взяла Лондон, его знамя теперь развевалось над дворцом.
 
Несмотря на его победу, в его глазах не было торжества, когда он смотрел на павшую королеву.
 
— Елизавета, — сказал он с властностью короля, завоевавшего империи. — Всё не обязательно должно быть так.
 
Она подняла подбородок.
 
— Это так, потому что ты так сделал, — выплюнула она, её голос был твёрдым, но полным яда. — Ты мог забрать мой город и мой трон, но ты никогда не заберёшь мою верность. Я — королева Англии. Я никогда не преклоню перед тобой колени.
 
Александр опустился перед ней на колени — не из подчинения, а из чего-то гораздо более глубокого. Он протянул руку к её цепям, но не коснулся их, его рука замерла прямо над её связанными запястьями, словно сам факт близости к ней был достаточен, чтобы разрушить железные звенья.
 
— Должна ли ты всегда быть такой гордой? — тихо спросил он, его глаза искали её. — Стоит ли твоя гордость всего этого? Тауэра, цепей, разрушенного города?
 
Губы Елизаветы изогнулись в горькой улыбке.
 
— Гордость? Ты меня неправильно понял, Александр. Это не гордость. Это долг. Это любовь к моей стране, к моему народу. Я лучше умру в цепях, чем буду жить в подчинении.
 
Его взгляд потемнел, не от гнева, а… восхищения. Она была всем, что он слышал: непреклонная, яростная, острая, как клинок, закалённый в битве. И всё же здесь, в тишине Тауэра, вдали от глаз мира, он мог видеть женщину под короной, женщину, чья сила пленяла его с того момента, как он впервые увидел её, женщину, чьё сияющее присутствие захватывало дух.
 
— Ты знаешь, я мог бы заставить тебя. Я мог бы приказать тебе встать на колени здесь и сейчас и забрать твоё королевство навсегда.
 
— Ты мог бы попробовать, — парировала она. — Но ты бы потерпел неудачу. Ты можешь завоёвывать страны, Александр, но ты не можешь завоевать меня.
 
Он протянул руку, обхватив её щёку. Она напряглась, ожидая его следующего шага.
 
— Я не хочу завоёвывать тебя, Елизавета, — сказал он, его голос был хриплым. — Я хочу, чтобы ты правила рядом со мной. Как равная. Как моя королева.
 
Уязвимость в его словах застала её врасплох. Она ожидала высокомерия, требований, возможно, даже жестокости.
 
Но не этого. Не этой неожиданной мольбы. Его рука, всё ещё на её щеке, была нежной, и на короткий миг она позволила себе почувствовать это. Позволила себе представить другую судьбу, где они могли бы быть вместе, двое величайших правителей, которых когда-либо видел мир.
 
Но это была лишь мимолётная фантазия.
 
Она сделала резкий вдох и отстранилась, холодные цепи тихо звякнули, когда она вырвалась из его прикосновения.
 
— Ты хочешь, чтобы я предала всё, за что стою. Ты хочешь, чтобы я отвернулась от своего народа, своей короны, самой своей души. Я не приз, который можно выиграть.
 
— Да, ты гораздо больше этого. Ты самая замечательная женщина, которую я когда-либо знал. Вот почему я хочу тебя рядом со мной — не как приз, а как партнёра.
 
— Твоего партнёра? — насмехалась она. — Какое партнёрство может существовать между завоевателем и побеждённой?
 
Он не ответил сразу. Вместо этого он шагнул ближе, его лицо было в дюймах от её. Его присутствие было опьяняющим, властным, и всё же в нём была мягкость, которой она раньше не видела.
 
— Если ты скажешь слово, я освобожу тебя. Я покину этот город, покину Англию и никогда не вернусь. Ты получишь свой трон, свой народ и свою свободу.
 
Её дыхание перехватило. Возможно ли это? Может ли это быть правдой? Неужели он действительно уйдёт?
 
— Я сделаю всё это — за одну ночь в твоих покоях.
 
Глаза Елизаветы расширились.
 
— Одну ночь в тепле твоей постели и влажном жаре твоих ножен. Дай мне это, и я верну тебе Англию.
 
  
Глава 31
 
Беккет
 
Пожалуйста. Только что спас ваши отношения
Сегодня пятница вечер, и мы все забились в гостевую раздевалку, жалея, что это не домашняя игра. Сент-Энтони — школа D1, но у них нет такого финансирования от выпускников, как у Брайара. Гаррет Грэм построил нам новый хоккейный комплекс, чёрт возьми. Арена Сент-Энтони по сравнению с этим — трущобы.
Единственное, что хорошо сегодня вечером, — наша надёжная съёмочная группа наконец-то убралась к чёрту в неизвестном направлении. Помощница отца Уилла сообщила ему прошлой ночью, что Capitol TV получил все кадры и интервью, которые им были нужны, а это значит, что мы можем больше не беспокоиться о том, что кто-то случайно снимет наши члены, когда мы переодеваемся.
Тренер выходит в центр раздевалки, чтобы выдать те десять или около того слов, из которых обычно состоят его «напутственные речи». Мы с Шейном начали делать ставки на то, сколько слов он в итоге скажет. На сегодняшний матч тотал установлен на двенадцати. Я поставил на меньше, так что очень надеюсь, что речь будет короткой.
— Сосредоточьтесь сегодня. Мы на пути к победе в нашей конференции. Не облажайтесь.
Тринадцать слов.
Сволочь.
Шейн тыкает меня в бок. Я в полной защите, так что почти не чувствую. Но я чувствую самодовольство, исходящее от него. Шейн такой мудак-победитель.
Когда я иду к двери в защитных накладках на коньках, тренер перехватывает меня.
— Данн, я хочу, чтобы ты сегодня сидел на заднице Палецки. Он надоедливый.
— Понял, тренер.
Я держу своё обещание. Каждый раз, когда Нейтан Палецки даже дышит в сторону шайбы, я рядом с ним. Игра в итоге оказывается более сокрушительной, чем кто-либо из нас ожидал. Мы думали, что выиграем с разницей в один-два гола, но покидаем Сент-Энтони тем вечером под впечатлением от победы века.
Финальный счёт — 6:1.
Только когда мы устраиваемся в автобусе на обратном пути в Брайар, я вынужден думать своими мыслями. До этого момента у меня было куча отвлечений, чтобы занять мозг. Теперь ничто не мешает мне думать о том, что случилось на этой неделе с Чарли.
А именно о том, что мне не следовало с ней целоваться.
Мне следовало её утешить.
Потому что именно этого она и искала тем утром. Утешения. Она хотела совета, эмоциональной поддержки, и вместо того, чтобы дать ей это, я сделал всё о сексе.
  
Секс легче, чем чувства. Как только всё становится слишком серьёзным, у меня появляется сверхъестественная способность облегчать ситуацию с помощью толики обаяния и многочисленных поцелуев.
Однако прошло много времени с тех пор, как я чувствовал искушение соединиться с кем-то на более глубоком уровне. Когда Чарли призналась, что чувствует себя подавленной и боится, как справиться с ситуацией с братом, я сделал то, что делаю всегда: я прибегнул к отвлечению.