Метод Чарли (ЛП)

Мгновение спустя контакт Шарлотты появляется на моём экране.
  
Глава 28
 
Шарлотта
 
Внутри и снаружи
Моего брата зовут Харрисон Ли Стивенс.
Он на четыре года старше меня. Он фрилансер-веб-дизайнер из Невады. Он приехал в Массачусетс месяц назад, но не решался подойти ко мне до вчерашнего вечера.
  
Это вся информация, которой мы смогли обменяться снаружи от «Мэлоунс». Всё, что я смогла переварить, потому что мне нужно было рано уезжать на следующее утро, и шок от встречи с ним сжёг мой мозг.
Теперь я дома, окружённая своей семьёй, и я ничего не могу с этим поделать, пока не вернусь в школу. Он попросил о полноценной встрече, и я согласилась. Мы обменялись номерами, и на этом мы и остановились.
Я хочу рассказать своей семье, но я беспокоюсь об их реакции. Я не хочу портить праздник. Мы любим День Благодарения, возможно, даже больше, чем Рождество. Мама отдаётся украшениям со всей душой. Наше крыльцо буквально утопает в тыквах. У нас на двери венок в форме тыквы, сделанный вручную. Центральные украшения полны желудей и — почему-то — оленьих рогов, хотя мы не охотничья семья и никогда ею не были.
Семья жены моего брата обычно присоединяется к нам, но в этом году они на Арубе, так что нас пятеро, а также дядя Эрик и двое его детей. У Авы новый парень в Нью-Йорке, который не смог приехать, и я немного разочарована этим. Когда она сказала мне, что его зовут Эш, я рассмеялась, потому что, ну конечно. У них обоих трёхбуквенные имена на А. Эш (*Ash) и Ава — звучит так идеально вместе. Все в этой семье идеальны.
Поэтому вместо того, чтобы приглашать эмоциональный и мучительный разговор, признаваясь в существовании Харрисона, я надеваю своё идеальное лицо и иду помогать маме готовить пирог. Мы только что наелись индейки, и теперь все в гостиной готовы играть в игры за десертом. Мы не смотрим футбол. Мы не такая семья. Мы команда викторин.
— Ты в порядке, дорогая? — спрашивает мама, наблюдая, как я встаю на цыпочки, чтобы открыть верхний шкаф.
— Я отлично. — Я достаю керамическое блюдо, которое она просила.
— Ты уверена? Ты кажешься сегодня рассеянной.
Я поворачиваюсь к ней, протягивая блюдо.
— Просто переживаю, наверное. Промежуточные экзамены были сложными, так что теперь я волнуюсь за выпускные.
— Я уверена, ты отлично сдала эти промежуточные, Чар.
— Я знаю, но… программы для поступления в аспирантуру, на которые я подаю документы, такие конкурентные. Я просто не хочу, чтобы мой средний балл упал…
Я чувствую, как волна давления поднимается в горле, сжимая дыхательные пути, и я сглатываю с усилием, заставляя себя её подавить.
Нет. Я не могу позволить волне накрыть меня сейчас. В прошлый раз, когда у меня случился приступ тревоги на глазах у родителей, они так перепугались, что попытались вызвать скорую. Моей сестре пришлось конфисковать их телефоны.
— Ты слишком много переживаешь. — Мама убирает волосы с моего лица, прежде чем взять меня за щёки. — Моя прекрасная, идеальная девочка. Тебе не о чем беспокоиться.
Вот оно — снова это слово.
Идеальная.
— Ты гениальна, — продолжает она, её тон полон уверенности, убеждённости. — Ты можешь сделать всё, что задумаешь. Если твой средний балл упадёт, ты его поднимешь. Тебе не нужно переживать.
Голос папы раздаётся из дверного проёма.
— Кто переживает? Не наш ли будущий инженер?
Я улыбаюсь ему.
— Всё в порядке. Я просто мысленно готовлюсь к выпускным экзаменам.
Его глаза лучатся морщинками, когда он возвращает улыбку.
— О, ерунда. Ты сдашь их во сне. — Он идёт к холодильнику за пивом. — Как твои занятия в этом семестре, дорогая? Ты почти не говоришь о них, когда приезжаешь.
— Они сложные, но я справляюсь. Много ночей в лаборатории.
Его выражение лица смягчается от гордости.
— Ты всегда была нашей маленькой совой. Помнишь ту научную ярмарку, которую ты выиграла в средней школе? Если бы мы не уложили тебя спать, ты бы просидела всю ночь.
Мама усмехается мне.
— Ты обошла всех восьмиклассников и заняла первое место. Помнишь?
— Да. Помню. — Мне пришлось пропустить день рождения моей лучшей подруги в аквапарке в те выходные, чтобы закончить проект. Весь шестой класс поехал, кроме меня.
Я внезапно понимаю, что это идеальная возможность рассказать им о Харрисоне. Мы одни. Нет Авы или Оливера, которые могли бы вставить свои пять копеек.
Я делаю вдох и открываю рот — в тот же момент Ава зовёт нас из гостиной.
— Ребята! Эта викторина сама себя не ответит!
Мама смеётся.
— Пойдём. Давай надерём твоему отцу задницу, дорогая.
— В твоих мечтах, — говорит ей папа.
Моим родителям больше не разрешают играть в одной команде во время игр, потому что они оба агрессивно соревнуются. Они слишком злятся, когда кто-то из них ошибается в вопросе. До сих пор мы высмеиваем папу за одну из их эпических викторинных катастроф. Анна! Как ты могла ошибиться в этом вопросе? Все знают, что Финикийский мир завершил Первую Македонскую войну!!!
Потому что это, чёрт возьми, общеизвестно.
Мои родители заходят передо мной, и я задерживаюсь в дверях, наблюдая за своей семьёй, отмечая все явные сходства между ними. Глаза мамы и Авы. Волосы Оливера и папы. Нос папы и дяди Эрика. Эти ощутимые связи между ними.
Как учёный, я понимаю значимость ДНК. Крови. Невидимых нитей, которые связывают тебя с другим человеком. Напоминание о том, что индивидуальность, хотя и дар, также является своего рода иллюзией, потому что под её поверхностью лежит глубокая биологическая связь, которая связывает тебя с чем-то большим, чем ты сам. С чем-то, уходящим корнями в поколения.
Это глупо с моей стороны, я знаю, так сильно беспокоиться обо всём этом. Неважно, разделяем ли мы с моей семьёй общий генетический код.
Они моя семья.
Они всегда были только любящими и поддерживающими, и я чувствую себя монстром из-за мыслей, которые иногда приходят мне в голову. Из-за иррациональных страхов, которые пробивают дыры в доверии, которое я, я знаю, должна испытывать к ним, и из-за неуверенности, которая заставляет меня сомневаться в их любви.
Но я должна узнать его получше ради себя и Харрисона. И, возможно, мне стоит сделать это, не вовлекая в процесс свою семью. Возможно, мне стоит вступить в эти новые отношения с ясной головой и чистым сердцем.
Я вхожу в гостиную, мои ноги дрожат, и все смотрят на меня, когда я вхожу, их лица озаряются улыбками.
— Иди садись, — говорит моя мать. — Нам, девушкам, нужен наш капитан.
Я улыбаюсь в ответ и сажусь рядом с сестрой. Я отодвигаю все мысли, терзающие мой мозг. Философские размышления о ДНК и принадлежности, и о том, любят ли меня мои родители.
Мне не нужно иметь нос моей матери или быть амбидекстром, как мой отец, чтобы они любили меня. Я знаю, что любят. Я чувствую это.
Так что я отодвигаю неуверенность и сосредотачиваюсь на том, чтобы насладиться праздником с семьёй.
•••
Позже тем вечером я сворачиваюсь калачиком в своей детской спальне и рассматриваю знакомые вещи. Я всегда была немного чрезмерной, когда дело касалось плакатов на стенах. Никакой малярной ленты по углам для Шарлотты, нет уж. Все мои плакаты в рамках. Даже плакат с Молли Мэй, на котором она в шестнадцать лет во время своего первого живого концерта. Я была одержима ею, когда она только появилась на сцене. Сейчас ей чуть за двадцать, и я всё ещё немного одержима. Её последний альбом был просто великолепен.
  
Мой телефон жужжит от сообщения. Я бросаю взгляд и издаю стон отчаяния.
Они создали групповой чат.
Я тру лоб и переворачиваюсь на спину, желая, чтобы у моей дилеммы с Уиллом и Беккетом был лёгкий ответ. Я не перестаю думать о той ночи. Воспоминание о ней наводняет мои мысли как минимум раз в час. Боже. Секс был умопомрачительным.