Патриот. Смута. Том 11 (СИ)

— Это не тайна, друг мой. — Вздохнул Джон. — Я скажу тебе, что решил выйти и говорить с тобой потому, что ты искал у меня иезуита. А это… Это сам понимаешь…
— Понимаю. Война неизбежна. Так?
— Да. — Он вздохнул. — Хотя я торговец, а не воин. Но понимаю это.
— На стороне папы есть один очень сильный игрок. Тот, что хочет, заполучив ресурсы моей страны, обрушить всю мощь востока на вас.
  
— Кто же это? — В его глазах я видел, что он знает ответ.
— Сигизмунд Ваза. Его выгнали из Швеции, он затаил злобу. Он желает сесть здесь на трон. Объединить Литву, Польшу и Русь воедино. Ты представляешь, что это будет за сила? А за ней стоят иезуиты и папа. Уверен, такого удара не выдержит никто.
Он вздохнул, произнес.
— На все воля господа.
— Так вот, Джон. Я предлагаю тебе передать людям, которые стоят за тобой, что я… Игорь Васильевич Данилов, человек, который стоит во главе крупного войска и который устраивает многих русских бояр, воюет против Жигмонда. Воюет против вашего врага. Моя страна давно сражается с ним. — Я поднялся, слыша за спиной шаги. Люди Джона вели ювелира. — И от победы в этой войне может зависеть расстановка сил в следующей. А я… Я всего лишь хочу, чтобы меня услышали. Ну а потом, если я разобью Жигмонда, то… То захочу, чтобы мы поговорили. Ведь ресурсы Руси могут быть вам полезны.
— Полезны. — Он закивал.
— Конечно, не даром. Но, думаю мы договоримся.
Я улыбнулся ему, становясь вполоборота и смотря на человека, которого вводят. Добавил финальный аккорд.
— Нам понадобится незамерзающий порт, и мы будем готовы продавать больше и покупать… Больше. А это, друг мой, больше денег в твои сундуки, Джон.
Глава Московской компании был озадачен. Понятно, что он сам вряд ли мог что-то решить. Но этот разговор посеял те зерна, из которых могло прорасти нечто большее. Возможно, в переговорах со шведской стороной они уже к тому времени будут иметь некие сведения о моих чаяниях. И возможно, некоторые политические силы надавят на них. Ведь Шведское внутреннее море, к которому так стремился Карл двенадцатый и почти достиг своего, точно не устраивало многих. А уж торговцев — так точно. Монополистов никто не любит. Когда есть конкуренция, можно давить на разные чаши весов и пользоваться этим.
— Здравствуй, Аким. — Я холодно смотрел на ювелира.
Тот был одет очень неброско. Видно, что готовился бежать и не использовал дорогую одежду. Так легче смешиваться с массами. Толково и разумно в целом.
— И этого человека ты привел в мой дом. — Тяжело вздохнул старший Мерик.
Младший промолчал, но судя по его виду, он боялся очередной оплеухи и несколько раскаивался в содеянном. Хотя не отрицал того, что принес дому Мериков некоторое количество прибыли. И не будь меня — возможно все обошлось бы без проблем.
— Садись, поговорим.
Ювелир бросил взгляд на друга своего несостоявшегося пока еще зятя. На делового партнера по махинациям с камнями и жемчугом. Вздохнул. Перекрестился. Пал на колени.
— Бес попутал, господа. — Он поклонился в пол. Прогундосил. — Бес, точно он. Жить-то страшно. Я же не воин, а здесь то одно, то другое. Проклятая Смута. Бежать хотел… Хотел как можно дальше и чтобы забыть все это…
— Врешь. Ты же ювелир, твои руки на вес золота. — Проворчал я, огибая стол и идя к нему. — Встань, поговорим как мужчины.
Он вновь распластался на полу, затараторил.
— Я нет, не воин. Это Мстиславский. Это он. Он на меня как надавил, уличил. Грозил смертью. Я же по малому… Ну все же мы… Кто не без греха. И вот он… Он потребовал, чтобы я… А как отказать? Князь же! Князь!
Ооо… Вряд ли такой человек мог быть заговорщиком. Слишком уж трусоватый и трепещущий, словно лист на ветру. Он простой ремесленник. Хитрость, конечно, в нем какая-то присутствует, это чувствуется. Но это не волчий оскал и даже не лисьи повадки, скорее он больше, как хорек пытается утащить что-то небольшое, на что не позарятся большие лесные звери, делящие добычу.
— Воровал?
— Господь! Свидетель! — Заныл он. — Кто не без греха.
— Говорят, покаяние ведет к искуплению. — Я подошел, схватил его за шиворот, поднял.
Он трясся весь, потел и отводил взгляд.
— Вы, милостивый человек, милостивый господарь, вы… Вы же…
Таща его к столу я произнес.
— Игорь Васильевич Данилов и ты нам сейчас все четко и по существу расскажешь.
Он сел, икнул, попросил воды попить и приступил к вываливанию на нас потока информации.
Если отсеять все его причитания, жалобы, страдания и прибеднения картина выходила такая.
Первое. Он не очень-то честно, но вполне сносно работал ювелиром на царской службе уже лет двадцать. Начинал подмастерьем, поднялся, оброс связями всякими, семьей, домом и хозяйством. Все более или менее в рамках обычных деловых махинаций. Не наглел. Тащил то, что лежало давно и плохо. За что вряд ли кто и когда спросит. Но в один день так вышло, что всплыли некоторые факты его деятельности и позвал его в гости князь Мстиславский.
Два. С этого начались все беды. Два года, как работал Аким на Ивана Федоровича.
Три. Денег стало меньше, а работы больше. Пришлось, по требованию князя, принимать участие несколько раз в каких-то странных молениях. Но, князь был очень злой и Аким его боялся до жути. Точнее не его, а ослушаться его. Ведь Мстиславский, считай, второй человек в Москве после Василия Шуйского.
Четыре. Задачей его было давить на Шуйского. Предлагать продать хорошие, действительно ценные украшения и сбивать цену. Говорить царю одно, а покупателю другое. Разница оседала где-то в казне князя.
Пять. Ну и последние махинации были с жемчугом. Его срезали с одежд, хранящихся в сокровищнице. Он оценивал их, цену сбивал. Шуйский был согласен на любые деньги, потому что ситуация с выплатами корпусу Делагарди все очень усложняла. Но прошлый покупатель, а это были голландцы, отказался брать жемчуга. Каменья, соболя и прочие меха они брали отлично, но с жемчугом почему-то уперлись. А потом вообще контакт исчез. Он пытался выйти через жениха дочери на персов и, прости господи, турок — но не очень-то удачно. Скорости передачи информации не позволяли действовать быстро, а серебро требовали здесь и сейчас. А здесь вот будущий зять пришел и говорит, есть человек.
Финал. Человеком оказался сын представителя Московской компании, который сразу все понял, схему одобрил и предложил работать. Одну партию они реализовали. Готовили вторую.
— Значит так. — Вздохнул я. — Ты жить хочешь?
Аким сполз со стула на пол, вновь начал креститься и молиться.
— Дочек у тебя сколько?
— Три, господин, господарь, батюшка… Не губи их… Бог дал, а сыновей нет. Это же… Приданое то какое… Сколько же мне… Все за грехи…
Он ныл, вопил что-то, добавлял бессвязное.
— Так.
Я задумался. Серебро-то мне действительно очень нужно, ну а весь этот жемчуг и всю красоту казны… Ее оценить еще нужно. Да, для потомков что-то останется, для исторического следа, но. Но! Думаю, если мы за вырученное серебро соберем больше войск, построим больше мануфактур, закупим оборудования, то… То потомки нам только спасибо скажут. А красота эта вся — это, конечно, здорово. Но, через годы, столетия мы лучше сделаем. А может что-то и выкупить сможем или отбить в победоносных походах уже перевооруженной армии.
Далеко задумался. Эх, здесь ляхов побить бы.
— Значит так. Сейчас едешь со мной в кремль. — Сказал это Акиму, потом взгляд перевел на младшего Мерика. — Ты пока здесь. Как рука пройдет. Думаю дня три, пришлю за тобой. — Повернулся к старшему. — А ты, Джон, следи за ним. Чтобы не удрал.
  
— На цепь посажу. — Проговорил тот зло.
И почему-то мне показалось, что это все не фигурально, а вполне реально.
Я поднялся, кивнул старшему Мерику, махнул рукой телохранителям. Те уже прилично заскучали. Один Богдан следил за всем, что я делаю. Впитывал науку допроса, словно губка.
— Этого берем. За семьей его людей послать. Всех привести. Как Григорий прибудет, с ним познакомить. У него не заворует, а люди опытные, рукастые нам нужны. Дочку его одну к Феодосии в прислугу определим. Одну… — Я уставился на казака. — Богдан, а ты жениться не думал?