Патриот. Смута. Том 11 (СИ)

— Я? — Он удивился. — Мне рано пока что. Погулять, уму-разуму набраться, а потом-то и можно.
— В общем, дочерей пристроим так, чтобы у этого черта соблазна не было воровать никакого. — Я буравил ювелира взглядом. — И жить определим не в Белом городе, а прямо в кремле. При дворце. Чтобы все на виду.
Тот креститься начал и благодарить.
— Не благодари, отработаешь все украденное. А еще… — Я зло улыбнулся. — Напишешь подробный список того, что похищено, что по каким ценам продано и какие цены реальные. И, думаю ты знаешь, куда серебро ушло.
  
— Знаю… Знаю господарь. Его же Мстиславский себе-то все и забирал. Разницу.
Ага. Значит, часть мы нашли в подвалах. А еще часть где? Видимо, потрачена на всю его бандитскую деятельность. На обучение, тренировки, наем разбойников, их снаряжение и все прочие деяния. Вот так, гражданин Шуйский, ты деньги из казны выделял, сокровища продавал, а их приличная такая доля шла на дестабилизацию твоего царства. К чему это все привело? Постригут тебя в монахи.
Уставился я на ювелира, тот сжался как-то даже. Еще меньше стал.
— Веру православную предавал?
— Господарь! — Он рухнул на колени. — Прости, замолю! Я это… Я, когда они… я же богу молился… Как отец учил и дед… Они требовали, а я то что… Я же…
— Крестись.
Он задергался, начал спешно осенять себя крестными знамениями.
— По-нашему вроде. — Начал отворачиваться от него и выдал резко. — Ad majorem Dei gloriam
— А? Господин? — Глаза его расширились, на секунду он замер. — Так это… Они это… Да что-то такое говорили все время… Да.
Не мог он так хорошо играть. Не такой он был человек, видно невооруженным взглядом. Как я и думал, этот не сектант
— Идем.
— Там это, господарь. — Прогудел Пантелей, поглядывая в окошко. — Люди там, много.
— Чего? — Не понял я.
Абдулла, что тоже сидел на сундуке близ окна, повернулся, глянул.
— Господарь, много.
— Наши? — Я двинулся к окну, взглянул и действительно.
Улица от торговой, Красной площади и до монастыря, куда хватало угла обзора была заполнена собравшейся толпой. Бойцы Чершенского, что еще не разошлись, я им-то приказа такого не отдавал, стояли в оцеплении, говорили с толпой. Гул стоял вполне негромкий, поэтому мы его как-то в процессе допроса и не приметили. Обычная гудящая Москва. Не звучало недовольства или чего-то еще.
Складывалось впечатление, что тысяч десять, если не больше, замерли у здания Московской компании и ждали.
Чего? Судя по всему — меня. И это мне прямо не понравилось.
  
Глава 4
 
Я переглянулся с телохранителями.
Здесь было ясно, что если вся эта толпа вздумает чего нехорошего сотворить, отбиться от нее поможет только все, что я привел с собой в столицу. Малого отряда Чершенского, который ожидал у здания Московской компании, тут недостаточно, его сомнут. К тому же в рядах пришедших я видел стрельцов и прочих людей вооруженных.
Правда конных и знатных вроде бы не было. Но в такой толпе вторых разобрать сложно. Мог и ошибиться.
— Что там? Игорь Васильевич. — Джон поднялся, быстрым шагом подошел к другому окну, взглянул и отшатнулся. Уставился на меня. — Что все это значит?
Я чувствовал страх в его голосе. Еще бы. Такая толпа могла натворить очень и очень много дел. Как правило — недобрых.
— Идем. — Проговорил я холодно. — Народ московский, видимо, говорить хочет.
По дороге наткнулись на какого-то слугу, мчавшегося наверх к Джону.
— Чего хотел? — Я шел первым, и влетел он прямо в меня.
Человек средних лет, одетый не по-нашему, выглядел испуганно. Уставился на меня.
— Не понимаю. — Сказал он явно заученные слова. — Нужен мэтр Джон. Наш большой человек.
Черт. Я перешел на английский.
— Чего там? Зачем тебе Джон?
Он уставился на меня широко раскрытыми глазами. Видимо, среди русских мало кто знал их речь. А я говорил хоть и не без акцента, но весьма сносно, не путая слова. Хотя… Вероятно мой говор казался им весьма странным. Я же знал язык, который оформился к двадцатому веку. Язык Байрона, Дикенса, Стивенсона. Я и на русском-то говорил несколько отлично от своих людей. Но, они все признавали в этом некоторый московский говор. Или, отдельный, боярский. Мало ли где меня там учили, и с кем я общался.
Так и здесь, слова похожие, а вот говор-то поставлен иначе.
— Там… русский… — Он явно подбирал верное слово. — Аркебузир. Он просит Игоря Васильевича. Толпа ждет его. Просит выйти к людям.
Ага, значит какой-то боец передал что-то. Видимо мой.
— Чего еще хотел боец.
— Игоря Васильевича хотел. Стучал…
Хорошая у них здесь акустика. Мы-то стуков не слышали.
— Веди.
Английский слуга закивал и повел тем же путем. Несколько лестниц и коридоров, и мы у двери, где стоял и ждал один из моих вестовых. Вроде припоминал я его. За два месяца-то уже некоторых и в лицо запомнил. Особенно тех, что с Воронежа вместе со мной идут.
— Чего там? Что за люди? — Спросил я у него спокойно.
— Господарь. — Он увидев меня подтянулся, поклонился. — Там народ московский. Хочет тебя видеть. Просит. Ждет.
Просит, это хорошо.
— И где же я на них смотреть буду. Толпа-то такая. Может они послов каких от себя пришлют? Есть от них переговорщики?
Это была важная составляющая. Если толпа пришла спонтанно, то каких-то ее представителей могли еще и не успеть выбрать. А если сговорились заранее, то, скорее всего, должны быть представители.
— Да, есть… Только… Только народ вас видеть желает. Всеми, говорят, хотим.
Я вздохнул, посмотрел на телохранителей.
— Идем. Если что, отступим в Московскую компанию обратно. — Улыбнулся. — Но думается мне, что с добром люд московский пришел.
Бойцы мои верные закивали. Вид у них был собранный. С толпой общаться — дело непростое для телохранителя. Мало ли что произойти может. Когда я был в их шкуре, из кожи вон лез. Но, теперь мне говорить, а им прикрывать.
Открыл сам дверь, чуть постоял, привыкая к более яркому солнечному свету. Здесь шум слышался, гудение массы народу, перешептывание. Выкрики особо ретивых, требования жидкой цепи охраны. Моих то здесь дай бог сотня, а народу — море.
Вышел.
Крыльцо возвышалось над землей примерно как второй этаж жилого дома. Ноги мои где-то на уровне метров трех сейчас были. Пространства мало, все же не предназначалось это место для выступлений перед народными массами. Здание-то торговое, ну дипломатическое. Эх… броневик бы сюда, был бы как Ильич. Но, чего нет, того нет. Мечтать не вредно.
Вышел. Быстро осмотрелся. Все пространство перед Московской компанией было занято народом. К тому же ко входу стягивались люди и с улицы. Происходила небольшая давка, поскольку места банально всем не хватало, а за ограждение бойцами передовые ряды двигаться не хотели. Стояли, может, самую малость напирали только из-за того, что в спины им тоже давили подступающие.
— Здравствуй! Народ московский!
Гудение толпы мигом утихло. Тысячи глаз смотрели на меня не мигая. Женщин здесь почти не было. Оно и не удивительно, все же в это время мужик был главой семейства и на всякие сходки ходил зачастую только отец семейства. Конечно, здесь могли быть те, кто ради интереса с Красной площади с торга пришел. Но основная масса собравшихся — крепкое московское население. Можно сказать — ополчение.
Пока они молчали и собирались, недоумевали, не имея единого руководства, я продолжил.
— Чего собрались? Чего дела оставили свои?
— А ты кто таков, мил человек? — Выкрикнул кто-то из первых рядов.
— Да! Верно! Кто таков? Игоря! Игоря Васильевича нам! Воеводу! Спасителя!
  
Последнее слово меня несколько удивило, но и порадовало, конечно.
— Так, я и есть! Игорь Васильевич! Данилов!
Поднялся гул, люди переглядывались и обсуждали похож ли я или нет. Тот или не тот. Может подменили или кто себя за меня выдает. Народ недоверчиво ворчал, колыхался, словно живое море.