Патриот. Смута. Том 11 (СИ)

Лично верные, что самое важное.
Лагерь наемников встретил нас шумом. Самый ближний к Филям, от них отходили палатки нестройными рядами, а какими-то кучками к лесу. Народ отдыхал, ходили торговцы, что-то предлагали. Если присмотреться, то как-то так получалось, что каждая рота стояла чуть особняком, своим кругом палаток, кострищем и штандартом. Оружие было также сложено, собрано у каждого отряда свое. Телеги обозные также размещались здесь и при видимой расхлябанности людей в лагере в каждом таком пятачке легко было выделить пару охранников, которые не придавались общему разгулу, а наблюдали за порядком и за снующими коробейниками.
  
Слышался женский смех. М-да, где войско, там и маркитантки, без них никуда.
На нас наемники внимание обращали постольку поскольку. Все же мы не по их души приехали, двигались мимо.
И чуть в отдалении стоял крупный лагерь шведов.
— Инфант! — Раздался крик.
Я остановил коня, и процессия замерла на свободном пространстве.
Рукой махал наш голландец, он быстро распрощался с каким-то облаченным в яркий сюртук и берет воякой и двинулся к нам.
— Инфант, рад встрече. — Проговорил он, сделал реверанс, снимая свою шляпу.
Как-то не сильно он походил на генерала всех этих людей. Даже тот, с кем он разговаривал, выглядел более богато одетым и солидным. А к костюму и общему снаряжению Вильяма добавилась только короткая палка, эдакий жезл, торчащий из-за пояса. Украшен он был медным, массивным набалдашником. На пернач или привычную казацкую, гетманскую булаву похож не был, но, видимо, смысл нес именно такой.
Ибо, а как отличить главного, хотя бы сейчас в походе, а не на поле боя.
Я спешился, подошел и хлопнул голландца по плечу, перешел на французский, все же ему было проще говорить так, чем на нашем, великом и могучем. Он его знал и понимал, но ощутимо хуже, чем я иностранный.
— Вижу, Вильям, добился ты уважения среди всей этой разнообразной компании.
— Да, Инфант, твоими стараниями и немного Григория Неуступыча. — Чуть исковеркал он имя моего министра по экономике.
— Что наемники вообще, что шведы, что французы?
Он вздохнул, поправил шляпу, заговорил медленно и стараясь, чтобы нас никто из всей этой наемной братии не услышал.
— Инфант, дело сложное. Пожалуй, самое простое с французами. Все они, как один, за время пути ситуацию обдумали. Работать готовы. Некоторые даже видевшие Франсуа де Рекмонта подле тебя задумываются, а не осесть ли здесь. Пугает пока их только зима. Многие не привыкли к таким морозам и такому объему снега. — Он ухмыльнулся. — Признаюсь, я когда первый раз все это пережил… Тоже думал, конец. Но ничего, обвыкся, но я пехота. А всадник он… — Вновь усмехнулся. — Всадник дело иное, они же более сложной организации господа.
— Много таких, что подумывают?
— Пока нет. Но думаю, что если ляхов одолеем и со шведами как-то разберемся и мир настанет, остаться захотят больше. Перспективы-то интересные. Здесь они ценный ресурс, а на Родине у себя, обычные рейтары.
Логично, я кивнул, слушал дальше.
— С наемниками хуже. — Он подправил усы. — Хуже, потому что каждый капитан, зараза такая, гнет свое. Пока они меня не выбрали… Точнее пока Григорий им меня не навязал, было совсем худо. Ссоры, драки, чуть до бунта не дошло, когда делили провиант. И дело не в том, что кому-то меньше. Но если шотландец раньше голландца или австрияка что-то получает, тут же чуть ли за ножи не хватаются. — Он перевел дух. — Делагарди их держал в ежовых рукавицах, а теперь… Каждый сам по себе отряд, это отличные люди, славные, опытные. Но вместе. Без жесткой руки разброд и шатания.
— Работать готовы? — Для меня это было важно.
— Да, по деньгам мы сговорились. И с ними, и с французами. Григорий суммы утвердил еще до отъезда к тебе в Москву. По дороге согласовали. Оплатить должны перед выступлением. Деньги все они получат и пойдут.
— Хорошо, еще проблемы есть?
— Германцев много полегло. — Вильям плечами пожал. — Мы с ними плотно схлестнулись под Серпуховом. На них же основной удар пришел. Поэтому боеспособность упала. Многих там в лагере оставили. Самим идти или как-то перевозить, это смерти подобно.
— Объединить?
— Да, я попробовал. — Он мотнул головой сокрушенно. — Сложно. Там, где погибли капитаны, а таких рот всего две, еще как-то можно пробовать. Веду переговоры. А с другими… стоят на своем. Никто служить под началом другого не хочет. Что. — Он хмыкнул. — Что логично, инфант.
С этим все понятно, теперь самый главный вопрос.
— Что шведы?
— Вот тут, инфант, самое сложное. — Он вздохнул тяжело. — Самое неприятное.
— Понимаю. Рассказывай.
— Да эти северяне, заразы такие, требуют, чтобы им вернули Делагарди. Требуют, чтобы соблюдали мы договор.
— Какой? — Вот этого я не понимал от слова совсем. Какой к чертям договор? Вы пришли воевать против нас под Серпухов. Мы вам показали, что так делать не надо. Разбили. Генерала вашего я лично в плен взял. А дальше?
Может не стоило запугивать Якоба угрозами, а просто тогда взять и сделать. Вырезать к чертям всех этих дюже наглых скандинавов? Да, против ляхов их послать тоже дело толковое, но что-то обнаглели они и мороки какой-то много.
— Так какой договор-то? — Повторил свой вопрос, потому что Вильям мялся.
— Хитрые они. Поначалу говорили, что раз войско Шуйского теперь часть нашего войска, то и все договоренности их с Шуйским в силе остаются. Мол, так работает.
— Так, не работает. — Я мотнул головой. Какого черта они о себе возомнили?
— Я им так и сказал. Поутихли. А тут, как узнали, что ты, инфант, в Москву вошел, что Шуйского от царства удалил и вроде как… Вроде как ты теперь царствовать будешь, воодушевились. Раз, говорят, договор был с престолом царским, царским именем, а они от клятвы не отошли, то значит… Значит, должны мы часть уговора выполнять.
— А какой уговор?
— Платить им, Делагарди над ними поставить, а еще… Требуют, чтобы домой их отправили, чтобы там они с ляхами воевать стали, а не здесь. Поскольку часть договора нарушена.
— Ага, часть. — Проговорил я холодно. — Там, помимо этого, еще секретная часть есть. Я у Шуйского вызнал. Скажи, Вильям. Насколько они бунт поднять готовы? И есть ли шанс, что если шведы поднимутся, то все наемники за них встанут?
— Сомневаюсь я, инфант. — Покачал головой Вильям. — Ворчать ворчат, но… — Он задумался. — Хотя в бою будут нестойкие.
— Кормить их еще. — Я тоже задумался. — А наемники остальные с ними как?
— Да как. — Здесь уже Вильям расплылся в улыбке. — На этом и живу. Они все как кошка с собакой. Грызутся. Доказывают, кто лучше. Хорошо еще, дисциплину чтут. Знают, что за такое у нас строго.
— Кто у них за главного? Их же много. Должен быть человек, с кем говорить.
— Кристер Сомме. Человек толковый. Учил пикинеров из ваших по-новому воевать. Еще при Скопине. Люди его уважают. Прислушиваются.
— Проводи меня к нему.
— Само собой, инфант. Идем.
Мы двинулись, влезать в седло было как-то не с руки. Здесь идти от силы метров сто до центрального шатра шведской части лагеря. Телохранители всем отрядом переглянулись, плечами пожали. Богдан прихватил моего могучего, верного скакуна под уздцы, и двинулись они следом.
— Как обучение? — Продолжил я разговор с голландцем.
— Сложно инфант, на марше очень сложно. Но мы стараемся.
— Как думаешь, выстоим под ударом латных ляхов?
Он замолчал, но все же сказал свое веское слово.
— В прямом бою, если их много будет, нет господарь. Дрогнем.
— Отчего так решил? Говори.
Он вздохнул.
— Тяжела правда. Немцы, которые могли бы удар выдержать, потери понесли. Остальные… — Он сокрушенно мотнул головой. — Остальные менее стойкие. Да и за деньги… Ты пойми, инфант, за деньги убивать можно, а помирать за деньги никто не будет. На том свете монетами с сатаной не расплатишься.
  
— Это верно. А что Серафим? Его люди?