Патриот. Смута. Том 11 (СИ)

— Пастор… — Он назвал моего батюшку по-своему. — Пастор и его люди отважны, но… — Остановился, взглянул на меня серьезно. — Инфант, Игорь Васильевич. Чтобы остановить латных шляхтичей нужны кирасы, много. Нужна выучка, долгая. За месяц, за два такой набраться тяжело. Даже… Даже если…
— Если? — Я поднял бровь.
— Если опоить их перед боем… Сметут.
— Нет, опаивать никого не будем. — Проговорил я серьезно. — Мысль есть. На военном совете изложу. Франсуа уже конницу готовит.
  
— Хорошо, если так. Но лоб в лоб. Без укреплений. — Он вновь покачал головой. — Инфант, я смотрю на вещи объективно. Нет. Нельзя людей выводить в поле против шляхетских латных хоругвей. Наемники могут быть не стойки. А русские люди… Им не хватит выучки.
— Понял тебя, Вильям, идем. — Я хлопнул его по плечу.
Мы брели по полю, по тропинке, протоптанной между лагерями. Чуть нагнешься, рукой проведешь и стебли ладонь щекотать начнут. А среди этой красоты и цветы полевые кое-где проглядывали, и травы всякие целебные.
Подумал я, что мы прилично так навредили Филям. Сено косить им особо негде будет, ждать придется, когда трава поднимется. Видано ли — огромное воинство стоит. Вытоптали все вокруг, да еще и коней сколько пасли.
Но с иной стороны — удобрения-то много.
Шведский лагерь выглядел гораздо более организовано, чем кучки палаток всех остальных наемников. Стройные ряды, телеги, перекрывающие основные подступы, караул на выходе, к которому мы как раз и вышли.
Завидев нас, охрана немного занервничала. Не знали они, как себя вести. Рядовые бойцы переглядывались.
— Инфант, Игорь Васильевич, к Кристеру Сомме. — Проговорил на французском Вильям.
Они, может быть и хотели нам что-то противопоставить, сказать, явить свое негодование, но понимали — их меньшинство и мой отряд их здесь двоих просто в землю втопчет. Так что ничего затевать не стали и, просто смотря исподлобья и лишь кивая вместо поклонов, пропустили.
Внутри все выглядело тоже довольно чинно и аккуратно. Шатры образовывали улицы и закутки. В каждом из которых стояла своя оружейная стойка, где связанными друг с другом хранились аркебузы. Здесь же хранилось клинковое оружие. Пик у шведов не было, поэтому издали не торчали над шатрами огромные стреноженные связки пик, поблескивающие наконечниками на солнце.
Тлели костры. Некоторые бойцы, не зная чем себя занять, отдыхали. Кто-то валялся в палатках. Но большинство, как я видел проезжая мимо, занимались делом. Кто-то чистил оружие, кто-то штопал свои сапоги. Некоторые латали одежду. Кое-кто занимался готовкой.
Маркитантов здесь было ощутимо меньше. Не слышалось женского смеха и в целом чувствовалось, что дисциплина на высоте.
Центральный шатер стоял в окружении иных палаток. Возвышения какого-то здесь не имелось, поэтому просто большая палатка, а подле нее единственные во всем лагере две подводы. Все остальные были выведены во внешний период, образуя нечто по типу облегченного вагенбурга.
К небу вздымался штандарт с привычной шведской символикой. Золотой крест на синем фоне.
Нас встретил шведский патруль. Три мушкетера. Один сделал шаг вперед, чуть склонил голову. На мой взгляд, как-то не очень-то уважительно. Но, в целом плевать.
Вильям снял шляпу, махнул ею, проговорил то же самое, что на въезде в лагерь.
— Инфант, Игорь Васильевич, к Кристеру Сомме.
— Кристер занят, господа! — Орлиный профиль шведа выражал некую надменность, смешанную с растерянностью, и говорил он на удивление очень громко. Контуженный, что ли? Или на ухо глуховат.
Но! Какого черта! Что значит занят? К нему его непосредственный начальник. Какой-то парадокс, что эти северяне, находясь на моей земле, в меньшинстве и, стоя подле моих войск, ведут себя настолько нагло.
— Он нас примет. — Проговорил я спокойно и двинулся вперед.
— Прошу вас… — Охрана преградила мне дорогу. — Прошу! Инфант!
Он прямо орал.
— Да ты… — Услышал я злой голос из-за спины. Это был Богдан. — Что за день-то такой!
— Спокойно! — Рявкнул я на русском, перешел на французский, на котором изъяснялся худо-бедно швед. Тоже с акцентом, но явно знал он его лучше. — Ты, видимо не понял, кто перед тобой.
— Я… Я… — Он отступил на шаг, схватился за рукоять своего палаша. — Сэр Кристер!
Хороший клинок, добрый, чем-то мне скьявону южнославянскую напомнил. Только он тебе не поможет. Только дернись, и я тебе зубы выбью быстрее.
Только ситуация какая-то совсем чудная. Спорить со мной простому шведскому стражнику, максимум сотнику, а смысл?
Видно было, что на нашу перебранку из-за других шатров начинают смотреть шведы. Их было много, но черт возьми. Если начнется буча со стрельбой. Сюда же мигом примчатся мои люди и им всем конец. Что-то они сегодня все меня разозлить хотят!
— Ты чего за оружие хватаешься, боец? Жить надоело?
— Объяснись. — Также вмешался в разговор несколько ошалевший Вильям. Он явно не ожидал такого поворота событий.
— Кристер Сомме! Сэр! Он занят! — Бледный как мел боец проговорил это с трудом, но все также громко выкрикивая. Его французский резко стал еще хуже.
Двое, что замерли у него за спиной, выпучили глаза, крутили головами по сторонам, но подпирали своего товарища и не желали уходить.
Чем этот скандинав может быть занят? Какого черта здесь происходит?
— У него что, кровавый понос, что ли? — Злобно процедил Богдан. Жаль вряд ли его понял швед, но казак добавил. — Пожалуй, только это может…
И здесь из палатки раздался приглушенный женский стон. И многое, если не все, стало на свои места.
— Ты чего молчал-то… — Очень хотелось добавить что-то нецензурное, но я сдержался. — Иди доложи. Потом он с девкой своей время проведет.
— Никак невозможно… — Попытался стоять на своем швед. Он тут же снизил тембр голоса, уже отчаявшись предупредить своего командира, что к нему пришла важная особа в моем лице и как бы пора прекращать свои утехи, собраться и предстать предо мной.
— Если ты это не сделаешь. — Проговорил я холодно. — Я уеду, но… — Улыбнулся по-волчьи. — Но, тогда наши взаимоотношения со всеми вами могут резко измениться. Уверен не ты, не он… — Глазами я указал на шатер. — И никто из вас этого не хочет.
Ему было чертовски страшно. Понимал, что идти сейчас к своему полковнику, который занимается черт-те чем с какой-то девкой, ему очень не хотелось. Это могло обернуться для него весьма нехорошими последствиями, но и перечить мне, задерживать он больше не имел никакой возможности.
— Сейчас. — Швед сдался.
Проклиная все на чем свет стоит, это видно было по его лицу, глазам и походке, он поклонился мне по нашему русскому обычаю, оттолкнул своих двух товарищей. Трусцой побежал к шатру, громко выкрикивая что-то на своем родном. Я разобрал слово «инфант» и в целом мог догадываться, что означают остальные слова.
— Вот охальник. — Прогудел Пантелей. — Белым днем.
— Европа. — Не поворачиваясь к богатырю, произнес я. Махнул призывно рукой, и наша процессия неспешно двинулась к шатру.
Там внутри слышалась ругань. Что-то грохнуло, явно падая.
Встретивший нас швед пулей вылетел. Он был не бел, не красен, а прямо пятнами какими-то пошел. Его слегка потряхивало. Видимо, то, что вначале я на него жестко надавил, а потом он по полной получил от непосредственного начальства.
— Кристер Сомме… Кристер Сомме просил дать ему немного… Немного времени. — Он говорил с придыханием.
Я кивнул.
Здесь за его спиной открылся полог шатра, и наружу выбежала девчонка. Среднего роста, черноволосая, в каком-то объемном, явно нижнем платье. Зыркнула на меня исподлобья. Глаза чуть раскосые, лицо круглое, красивое. Татарка, не русская.
  
Замерла. Глаза ее стали расширяться, а лицо исказила ужасающая гримаса. Она смотрела мне за спину, и ее начало трясти.
— Тансылу… — Я услышал за своей спиной стон моего татарина.
Девица отшатнулась и резко дернулась к замершему и ничего не понимающему шведу. Глаза наполнились слезами. Миг, и в руках у нее оказался выхваченный у остолбеневшего северянина из-за пояса нож.