Прерыватель. Дилогия (СИ)

Воспоминание об Игоре совсем убило меня морально. Так что, приближаясь к Марине на едва сгибающихся ногах, я уже решился быть грубым и сейчас же расставить все точки над «и». Однако хватило меня только на две минуты.
Завидев меня, Марина встрепенулась, заулыбалась и почти пропела:
— Господи! Товарищ лейтенант, ты похож на восставшего мертвеца. Где тебя носит в такой-то день?
  
Обезоруженный состраданием и улыбкой, я тут же сдался.
— А ты чего тут? — спросил я, и прозвучало это, как извинение за моё опоздание, хотя мы, разумеется, ни о чём с Маринкой не договаривались.
— С днём рождения хотела поздравить, — продолжая улыбаться, сказала она. — Вот, — и подняла в руках бутылку и завёрнутый в газету брикет. — Думала, захочешь отметить. Тем более в такую погоду. Смотрю в окно, а там с такою тоской хлещет. Как там Лёша, подумала. Грустно ему, наверное, одному-то. Прихватила пожрать кой-чего, ноги в руки да и к тебе.
Мысль о стопке крепкого самогона меня взбодрила. При таком раскладе я мог бы и вино на послезавтра сберечь. Ну что такого, подумал я, посидим часик, согреем душу и разбежимся. Тем более что Марина оказалась единственным человеком, вспомнившим сегодня о моём дне рождения.
— И давно ждёшь? — поинтересовался для приличия я.
— Да с полчаса, наверное, как.
— Я только переоденусь, — сказал я, отпер дверь и пропустил Марину вперёд.
С чувством победительницы и хозяйки положения она зашла в дом.
Переодевшись, я вернулся за стол, на котором уже были расставлены стопки и тарелки. В пластмассовом контейнере, завёрнутом в газету, оказалась жареная картошка с четырьмя котлетами. Вкусные ароматы уже витали по дому. И поскольку я не успел сегодня ничего приготовить из съестного на вечер, то это был единственный вариант не заночевать на голодный желудок. Сил на что-либо другое, кроме как плюхнуться на стул, совершенно не оставалось.
— Почту сегодня затопило, — прожурчала Марина, разливая по стопкам светло-бурую жидкость. — Такой ливень. Крыша давно худая. Сколько раз в город звонили, просили, чтобы прислали кого-нибудь залатать. Только обещаниями кормят. Людей у них, видите ли, не хватает. А что они прибедняются-то? Чай государственная контора. Денег могли бы прислать, мы бы кого из своих мужиков позвали. Вон тот же Лёнька, к примеру. С головой мужик. В два счёта починил бы крышу. Пришлось два часа корячиться с тазиками и тряпьём. За копейки-то. Да и те то дадут, а то и задержат на две недели. Вам-то хоть вовремя платят?
Марина работала уборщицей на почте и в местном магазине. Хозяйства своего она не держала, едва хватало средств на то, чтобы поддерживать в надлежащем состоянии дом. Раньше, когда была она при старом участковом, тот помогал, привлекая к работам в её дворе провинившихся чем-нибудь мужиков. А как осталась без протеже, те даже за деньги не хотели ей ничего делать, вымещая на ней свою обиду на ушедшего на пенсию капитана.
— По всякому бывает, — ответил я на её вопрос.
— Ну, — Марина подняла стопку и подмигнула, — здрав будь, боярин. С днюхой тебя, Лёха, — и, не дождавшись, когда я что-то отвечу, залпом опустошила ёмкость.
— Ага, — кивнул я, заранее поморщился и последовал её примеру.
Вообще, человек я не особо пьющий. Даже можно сказать, что непьющий почти совсем. Все мои сегодняшние мечты о бокале вина — исключительно последствия тяжёлого дня. Такие желания возникают у меня не часто. Я люблю порядок в делах и ясное мышление. В моей работе это крайне необходимо, иначе всё выйдет из-под контроля и начнётся апокалиптический хаос.
Но в этот раз я как-то промахнулся. После второй стопки мозги мои отказались анализировать ситуацию и соизмерять риски. Выслушивая речи Марины, всё больше повествующие о её тягостном бытии, я настолько проникся к ней состраданием, что не заметил, как к одиннадцати вечера оказался с бедной женщиной под одним одеялом.
Уж не знаю, было ли у нас ночью что-то предосудительное — сомневаюсь, что я в таком состоянии мог бы напрячь хоть какую-нибудь мышцу, — однако первым, что я увидел на следующее утро, было довольное выражение на лице Марины. И чем больше я эту радость распознавал, тем в больший ужас начинало приходить всё моё похмельное существо.
Марина стояла в дверном проёме, разделявшем спальню и общую комнату. Уперев руки в бока, она продолжала, как и вчера, безмятежно улыбаться. Из одежды на ней имелись только обтягивающее полутрико и короткий розовый топ, настолько не соответствующий размерам её грудей, что они из-под него выглядывали бессовестно и устрашающе. Я зажмурился. Кровь тягучими толчками проникла в самую сердцевину моей головной боли. Я застонал, не в силах сдержать страдание.
— Ох ты бедненький, — ласково проворковала Марина. — Головушка бо-бо? Надобно похмелиться.
— Стоп! — закричал я, и голова моя взорвалась от этого чрезмерного напряжения.
Марина испугалась. Я это успел заметить и решил воспользоваться моментом.
— Времени сколько?
— Девятый час.
— Никакого опохмела, — чуть тише сказал я. — Мне на работу. И вообще, не думай, что мы стали ближе, чем всегда были.
— Что? — удивилась Марина. Моя последняя фраза и впрямь выглядела каким-то бредом.
— Спасибо за компанию, — из последних сил выдавил я, — но тебе надо домой.
— Ну это само собой, — Марина успела придти в себя. — Другого я не ждала. Все вы одинаковые. Тьфу на вас. — Она подошла к стулу, стянула с его спинки своё платье и, ещё выше задрав топ, стала надевать его через голову. Её большие напрягшиеся соски посмотрели на меня с укоризной. И мне сделалось стыдно.
— Тут девка какая-то к тебе заходила, — продолжила она. — Но ничего не сказала. Глазищи только вылупила, пошевелила губами и развернулась.
— Какая девка? — Чувство стыда быстро сменилось предчувствием свершившейся совсем недавно трагедии.
— Да почём мне знать. Тощая. Чернявая. С короткой стрижкой. Не местная. Я тут всех баб знаю.
— А-а-а… — Я схватился за голову, но уже не от боли, а от понимания того, что только что потерял свою Ленку.
Но ведь она должна была приехать завтра. Да и какая теперь разница. Что я буду гадать.
— Давно? — уцепился я за промелькнувшую вдруг спасительную мысль.
— Полчаса назад.
Я выскочил из постели как ошпаренный. Слава богу, на мне оказались трусы, иначе я никогда потом не простил бы себе такого позора.
Наспех надев успевшую просохнуть после вчерашнего ливня форму, я выпроводил за дверь Маринку и бегом, пересиливая рвущиеся во всём теле нервы и жилы, понёсся в сторону магазина. Может быть, продуктовая машина ещё не успела уехать. А другого варианта выбраться из Подков в Перволучинск никогда не имелось.
  
Глава третья
 
Картина бегущего со всех ног милиционера не могла не привлечь внимания. Копошившиеся в своих огородах подковцы, бурые от беспощадного солнца, с любопытством провожали меня долгим взглядом, полагая, наверное, что я устроил за кем-то самую настоящую погоню. Но мне было сейчас не до них. Пусть думают что хотят. Главное — догнать Лену и всё ей объяснить. Как именно я стал бы ей объяснять наличие в своём доме сосцеликой Марины, я пока не знал. Придумаю что-нибудь на месте, успокаивал я себя. И нёсся, чувствуя, что моя голова сейчас взорвётся, как перезревший арбуз.
Продуктового грузовика у магазина я уже не застал. Отдышавшись немного, я бросился внутрь, чтобы спросить у продавщицы, давно ли уехала машина и садилась ли в неё моя девушка. Ринувшись в приоткрытую дверь, я столкнулся с каким-то незнакомым мужчиной: крепкий, чуть старше сорока лет, одетый в камуфляжную куртку и такой же расцветки штаны. Он почти не сдвинулся с места от моего толчка. Только широкополая охотничья шляпа слетела с его головы. Он посмотрел на меня так, что мне сделалось немного не по себе. Что-то дикое, звериное было в его взгляде. Я не сомневаюсь, что если бы в его руке оказался в этот момент топор, то он не задумываясь раскроил бы мне череп.