Прерыватель. Дилогия (СИ)

— Простите, — машинально сказал я.
Мужчина осмотрел меня с ног до головы, на секунду замялся, поднял с пола шляпу и прикрыл её полями глаза. Так и не сказав ни слова, тяжело перешагнул через порог и скрылся из вида, завернув в сторону почты. Неприятный осадок, оставшийся от его властного взгляда, ещё минуту сбивал меня с мыслей.
Другие чувства теснили в этот момент всё моё существо. И я снова переключился на свою волну.
  
— Товарищ лейтенант, — испуганно воскликнула продавщица, увидев меня в таком возбуждённом состоянии, — что-то случилось?
— Машина уже уехала?
— Машина? Продуктовая что ль?
— Ну какая ж ещё? Уехала?
— Да минут пятнадцать как. С ней что-то не так?
— Девушка.
— Ну… — женщина восприняла это, видимо, как обращение к ней, а ей было уже за пятьдесят. — Вика меня зовут.
— Девушка тоже уехала?
— А… — Вика поправила причёску и смутилась, поняв, что речь сейчас не о ней. — И девушка. Уехала. А этот остался.
— Кто?
— Мужик, с которым вы здесь столкнулись. Они вместе и приехали.
— Да? А что за мужик? Чего он хотел?
— Охотник, наверно, — пожала плечами Вика. — Купил бензина. «Галошу». И зажигалку.
— Мутный какой-то, — промолвил я, но тут же и потерял к этому «охотнику» интерес.
Закончив на этом разговор, я снова побежал к дому.
Возле гаража сиротливо стоял заляпанный по самую крышу грязью «уазик». Я запрыгнул в него, обшарил карманы в поисках ключа. Потом заметил, что со вчера так и оставил его в замке зажигания.
Автомобиль с третьей попытки завёлся. Я вывернул на дорогу и надавил на педаль газа.
Вдоль заборов выстроились уже все огородники, продолжая наблюдать за разыгранным мной спектаклем.
Дорога до Перволучинска была гравийной и неплохо накатанной, так что «уазик» нёсся во всю прыть, на которую ещё был способен.
Я проехал километров восемь, когда осознал весь абсурд этой своей затеи. Ну хорошо, допустим, я сейчас догоню грузовик. Остановлю его. Залечу в салон. И что дальше? Силой стану выволакивать Лену из кабины? Надену на неё наручники и зачитаю права? Что бы я сейчас ей ни рассказал, она не захочет меня слушать. Такой у неё характер. И мне ли не знать об этом. Даже мой отъезд из города, имевший вполне вразумительные причины, вызвал у неё шквал негативных эмоций, а потом долгий, растянувшийся почти на год процесс примирения. А в глазах водителя я вообще буду выглядеть полным идиотом — в помятой форме да ещё и смердящий за версту перегаром. Представляю, что он может обо всём этом подумать. Нет.
Я резко затормозил, разметав по сторонам гравий. Несколько раз ударил руками по рулю. Скинул с продолжавшей гудеть головы фуражку. Взгляд мой упал на индикатор топлива. Стрелка стремительно приближалась к нулю, а нарисованная под ней раздаточная колонка словно крутила поднятым шлангом у виска, обращаясь явно ко мне. А может, просто хотела застрелиться от стыда за своего нерадивого хозяина. Даже до города я при всём желании не успел бы добраться. Теперь лишь бы на обратный путь хватило бензина, а иначе пешком придётся топать до гаража, а потом назад с полной канистрой.
Я посмотрел на часы. Десять утра. Лучше позвоню Ленке по телефону из отделения, решил я. И как раньше мне эта элементарная мысль в голову не пришла? Хотя, конечно, не удивительно…
Я успокоился и постарался дышать ровно. Надел фуражку. Завёл мотор. Аккуратно развернулся и покатил обратно.
Слава богу, «уазик» дотянул до деревни. Однако, подъезжая к почте, я увидел толпу суетящихся возле неё людей. Казалось, что здесь собрались все Подковы. Люди что-то оживлённо обсуждали и размахивали руками. Я немного струхнул, подумав на секунду, что это сборище устроили по поводу моего странного поведения.
Я выпрыгнул из кабины и направился в самую гущу.
Толпа немного поутихла и расступилась, пропуская меня к почте.
На крыльце почтового отделения сидела Марина, уткнувшись лицом в ладони. Всё её тело сотрясалось от беззвучного плача. Чуть поодаль всхлипывала на плече у своей матери Даша Сазонова, заведующая почтой, женщина лет тридцати пяти. Из-за распахнутой настежь двери отделения сильно несло гарью.
— Что здесь происходит? — обратился я ко всем сразу.
— Маринка не пущает, — сказал пожилой мужчина, в котором я не сразу узнал дядю Гену, потому как на голове у него красовался какой-то нелепый колпак, сделанный из газеты. — Говорит, только для лейтенанта проход.
Услышав мой голос, Марина убрала ладони с заплаканного лица и посмотрела на меня так, словно я прибыл со спасительной миссией в самое пекло ада. Она вскочила и хотела было броситься ко мне с искренними объятиями, но я всем своим видом дал понять, что делать этого не стоит. Она осеклась, на секунду растерялась, но сумела быстро взять себя в руки.
— Лёша, — хлюпая носом, заговорила она, — тут такое… Тут такое… Пойдём, ты должен это увидеть.
В голове у меня наконец прояснилось. Весь вчерашний хмель выветрился, и извилины начали понемногу вставать на свои места.
Я проследовал за Мариной вглубь отделения. Следом за мной пошла и Вера, размазывая носовым платком по всему лицу тушь вперемешку с помадой.
Внутри запах гари усилился. Засвербило в носу. Я чихнул.
По всему полу стелился дымный след, беря начало где-то в коридорчике слева от общего зала.
Марина свернула именно туда. Пройдя метров пять по коридору, она остановилась и показала рукой на открытую дверь, за которой начинались ступеньки, круто уходящие вниз. Возле двери валялся большой красный огнетушитель.
— Только осторожней, — перейдя почти на шёпот, промолвила Марина. — За дымом не видно. Пол скользкий от пены. Там.
Сзади в меня уткнулась всем телом Вера и выглядывала из-за моего плеча, словно боясь, что снизу на нас может выскочить какое-нибудь чудовище.
Я стал спускаться, то и дело чихая от нестерпимой вони. Женщины остались на пороге, пригнув головы и внимательно за мной наблюдая.
Пол оказался действительно очень скользким. Стараясь ступать осторожней, я прошёл внутрь небольшого помещения, в дальнем углу которого, за столом, прикрученным к стене с небольшим окошком, лежал человек. В этом месте, как ни странно, дыма совсем не было. Я смог разглядеть этого человека чётко. Им оказался тот самый мужик, с которым мы столкнулись в дверях продуктового магазина. Его лысая голова с аккуратным отверстием в виске под неестественно острым углом упиралась в стену, забрызганную с левой стороны кровью и ошмётками того, что когда-то было мозгами; в правой руке, откинутой во всю длину вбок, он держал пистолет — старый обшарпанный «ТТ». Рядом лежал прямоугольный железный ящик с откинутой крышкой. В его замке торчал ключ. Внутри ящика было пусто.
Понимая, что здесь произошло что-то невероятное и одновременно ужасное, я постарался ступать ещё более осторожно, чтобы ничего не нарушить. Когда приедет следователь — а при таком раскладе иначе и быть не может, — все улики должны остаться на своём месте. Мысленно я оценил поведение Марины, которая никого не пустила на почту до моего появления. Да и улики девки сохранили в целости, вовремя потушив пожар. Молодцы. Надо будет им об этом сказать.
Однако, несмотря на всю свою аккуратность, я чуть было не наступил на какой-то предмет, лежавший метрах в двух от трупа и видом своим сразу внушивший неприятные чувства. Я нагнулся, присмотрелся получше. Боже! Да это же палец. Большой палец от человеческой руки, только словно выбеленный до состояния восковой поделки. Я осмотрел руки мужика — все его пальцы оказались на месте. Ситуация всё больше выходила за рамки какой бы то ни было логики. Незнакомый мужчина приезжает в захудалую деревеньку, покупает бутылку с бензином, идёт на почту, спускается в какой-то непонятного назначения подвал, поджигает его и стреляет себе в висок. Сумасшедший? Наркоман? А палец тогда откуда? И что это за ящик? Такие ящики я видел только в кино. Обычно в них люди хранят в банковских ячейках какие-то ценные вещи. Но ведь это же не банк, а всего лишь заурядная почта, едва сводящая концы с концами и не способная даже выбить рабочих, чтобы те залатали худую крышу. Но вот и окошко над привинченным наглухо столом. Нда… Похоже, что эта почта не так проста, и какой-то депозитарий здесь всё же имелся. Но почему я не знал о его существовании раньше?