Эмиссар уходящего сна

Я толкнул дверь и, выйдя из бара, с удовольствием вдохнул свежий, ночной воздух.
Ну вот, а теперь надо решить, чем заняться.
У меня есть деньги, и я свободен. Что еще нужно? Можно, к примеру, отправиться в архивы жрецов Гипноса и продолжить поиски сведений о птицах-лоцманах. Может быть, мне повезет, и я обнаружу ту самую «голубиную книгу». Вдруг наткнусь на нее почти сразу? Может быть меня от нее отделяется лишь шаг?
  
Ох, сомнительно.
Учитывая, насколько эти архивы огромны – весьма сомнительно. Копаться мне в них еще и копаться. Может до самого конца жизни. Особенно если то и дело приходиться отвлекаться и заниматься пополнением своих финансовых запасов. А без этого – никак. Надо питаться, да и жрецы в архивы бесплатно не пускают. Меркантильные они, эти жрецы Гипноса. Впрочем, когда это и какие- жрецы не были меркантильными? Даже в реальном мире. Особенно в реальном мире.
Кинувшийся было на меня из темноты пострах, с горящими неестественным красным огнем глазами, резко остановился и захлопнул уже открывшуюся для истошного крика зубастую пасть.
– Ослеп? – спросил я.
– Перепутал, – мрачно сказал пострах. – Прошу извинения. Сам понимаешь, сон средней страшноватости. Конечно, не кошмар, но все –таки… Конкуренция. И приходится шевелиться. И недолго кого-нибудь принять за посетителя. Ну, знаешь, из тех, которые появляются, чтобы пощекотать нервы.
– Да, понимаю, – сказал я. – Все в порядке.
– Особенно… – пробормотал пострах. – Особенно…
– Ну? Говори.
– Особенно, если ты так похож на посетителя. Похож… Ты точно не посетитель?
– Точно, – заверил его я. – И нет в этом для меня ничего хорошо. Будь я посетителем, мог проснуться в реальном мире. А так…
– А так?
– Не важно, – сказал я. – Все это совершенно не важно. Хочешь заработать четверть восьмой реальта?
Пострах облизнулся.
– Конечно, хочу. А делать-то что нужно?
– Да ничего особенного. Можно в вашем сне найти водки? Ну, обычной, сорокоградусной водки. В этом баре ее не подают.
Пострах почесал голову длинной, кривой лапой и сообщил:
– Кажется, я знаю такое место.
– Вот и отлично. Бутылку водки и что-нибудь на закуску. Договорились?
– Четверть четверти.
– Хорошо, – махнул я рукой. – Пусть будет так. Гулять, так гулять. Только ты еще должен мне сказать, где тут можно устроиться, чтобы тебя не беспокоили. Ну, чтобы каждую минуту на тебя никто не набрасывался с воплями и горящими глазами.
– Это можно, – сообщил пострах. – Вон, неподалеку старая беседка. А я нашим скажу, чтобы тебя не трогали. Деньги заплатишь вперед.
– А ты не сбежишь?
– Да куда я денусь из родного сна? А если не исполню обещанного, ты обратишься к инуа. Он меня накажет. Никуда не денусь, а вот ты – перекати – поле. В любую минуту можешь, не выполнив обещанного…
– Хорошо, – я сунул ему бумажку. – Вот держи. Тут хватит и на водку с закуской и даже сверх. Беги. Я буду ждать тебя в беседке. Да не задерживайся.
Пострах схватил деньги, подпрыгнул и опрометью бросился прочь.
Я же двинулся к беседке. Внутри нее, как и положено, пахло чем-то горьковатым, а деревянная скамья все еще хранила тепло ушедшего дня. Усевшись на нее и ощутив это, я подумал, что сон этот весьма и весьма посещаем. Вот даже о такой мелочи побеспокоились. Тепло ушедшего дня во сне, в котором всегда царит ночь.
Мелочи…
Я устроился на скамье поудобнее и с какой-то вселенской обреченностью подумал, что вот сейчас напьюсь. Прямо в этом сне. И наверное, это мне сейчас нужно. Для того чтобы наутро ощутить себя скотиной, чтобы хоть на время отогнать беспокоящие мысли. Например, о том, что я застрял в этом мире на всю оставшуюся жизнь.
Да, у меня есть монета. Но что, если случай использовать ее как указатель, так и не представится? А я так до конца жизни и буду обречен жить в этом призрачном, созданном из комплексов и невысказанных человеческих желаний мире? Да если бы еще и человеческих. А то ведь встречаются…
Я вздохнул.
И дернул меня черт перед сном произнести ту формулу из старинного фолианта.
– Вот, вот и вот. Принес.
Это был, конечно же, пострах. А передо мной на скамье стояла бутылка водки, пара пластмассовых стаканчиков и нечто, смахивающее на порезанную тонкими ломтиками колбасу. Можно сказать, классическая картина.
– Два стаканчика, – сказал я. – Стало быть, ты принес потому, что тоже хочешь хлебнуть?
– Гонцу положено, – заявил пострах. – Хоть немного.
– Откуда знаешь? – удивился я. – Вроде бы…
– Э, милай, – «Гонец»ухмыльнулся огненной, в полном смысл этого слова, улыбкой. – В нашем сне кого только не бывает… Да и рожден он человеком, прекрасно знавшем, кто такие «гонцы». Как думаешь, откуда тогда в нем взялась водка?
– Ну, значит, все согласно обычаю, – сказал я. – Гонцу положено.
Я открыл бутылку и, налив в стаканчик водки, протянул его постраху. Тот заглотнул жидкость как настоящий алкоголик, сиплым голосом пожелал мне здоровья и сиганул в кусты. Надо понимать, снова взялся за свое дело.
Я же плеснул себе в другой стаканчик и осторожно его понюхал.
Не стоило этого делать. Водка, конечно, была не очень хорошего качества. Точнее – совсем нехорошая, «паленая». Возможно, создатель этого сна лучшей и не пил.
Хорошо же…
Вот только, отступать поздно. Деньги я потратил, и, учитывая с каким трудом они достались, выкидывать их на ветер не стоит.
Я удержался от того, чтобы еще раз понюхать стаканчик.
Нет, только не это.
Вот еще пару минут, еще немного… Соберусь с силами и одним глотком, как положено, залью в себя мерзкую и такую притягательную жидкость. Второй стаканчик пойдет уже легче, гораздо легче. А там…
Мне вспомнилось, что я вытворял в прошлый раз, когда вот так напился. Когда же это было? Кажется, полгода назад. Да, вот тогда я славно повеселился. И не только я. Впрочем, о большей части своих подвигов я тогда узнал лишь после того, как проспался, по рассказам свидетелей. Возможно, они несколько преувеличили. Не мог я, например, даже в полубессознательном состоянии пытаться обрушить перемычки, на которых держится каркас сна. Мало того, что это почти равносильно самоубийству, так это еще под силу только кому-то из того же ряда, что и инспекторы снов.
Ну а эти, жвичкуны? Неужели я и в самом деле пытался их помирить между собой? А еще были рассказы о настойчивых попытках сблизиться с тенями.
Хм… вот уж чего я понять никак не мог. Не нравятся они мне, и не хочу я с ними иметь ничего общего. Они гораздо хуже грез. А в пьяном виде…
Я задумчиво посмотрел на стаканчик.
Может, пора?
Да нет, еще немного, еще чуть-чуть помедлю, а потом…
И вообще, о чем эти подвиги по пьяной лавочке могут свидетельствовать? Может о все еще живущем у меня в подсознании ощущении, что мир снов – нечто нереальное, не существующее на самом деле, как и все живущие в нем создания? И я, реальный, живой человек, попавший в плен к нереальному миру… Нет, даже не к самому миру, а к живущим в нем теням, научившимся очень ловко и правдоподобно притворяться мыслящими существами. Во что они превращаются, когда я поворачиваюсь к ним спиной?
Вот тут мне стало стыдно. Не имел я права на такую мысль. И пришла она мне в голову лишь потому, что у меня, вот прямо сейчас приступ тоски и отчаяния. Состояние, избавиться от которого можно, к примеру, залив в себя некоторое количество разбавленного какой-нибудь гадостью алкоголя.
Потом, проспавшись, я опять погружусь в пучину стыда за свое скотское поведение. Только этот стыд будет уже другим. Терпимым. И что важнее всего – привычным. И к нему будет, конечно, примешиваться радость. Поскольку я в очередной раз выжил, все-таки не сошел с ума, поменял безумие на тривиальное похмелье.
  
Похмелье…
Мысль о нем мне понравилась. По крайней мере сейчас. Она была теплой, эта мысль. Причем и способ достичь похмелья был под рукой.
Противный? Еще какой противный. Но без него…