Обезьяна – хранительница равновесия

– Я тоже, – улыбнулась я. – Эта жизнь доставляет мне немало удовольствий. Но, боюсь, нас ждёт скучный сезон, Абдулла. Эмерсону очень скучно возиться с этими крошечными гробницами.
– Мне тоже, – кивнул Абдулла.
Ворча, он встал и предложил мне руку, чтобы помочь. Мы молча и в полном согласии двинулись дальше. Он скучал, я скучала, Эмерсон скучал. Мы все скучали до безумия, и я ничего не могла с этим поделать. Я угрюмо направилась по знакомой тропинке в узкий боковой проход — вади, где мы работали.
  
Гробница Аменхотепа II находилась в дальнем конце, а мы исследовали небольшие гробницы вдоль дороги, ведущей к главной долине. Большинство из них были найдены в предыдущие сезоны Недом Айртоном вместе с мистером Дэвисом. Последний изъял любые предметы, представлявшие интерес, а их и так было немного. В трёх жалких гробницах оказались захоронения животных. Безусловно, любопытные: жёлтая собака, стоявшая вертикально, с загнутым на спину хвостом, нос к носу с мумифицированной мартышкой, и сидевшая на корточках обезьяна с симпатичным ожерельицем из голубых бусин – но я понимала, почему покровитель Неда не пришёл в восторг от открытий того сезона.
Эмерсон, конечно же, нашёл предметы, которые Нед проглядел. Он всегда находит то, что упускают из виду другие археологи. А именно: несколько интересных граффити[121] (описанных и расшифрованных в нашей готовящейся к выходу публикации), а также несколько бусин и фрагментов керамики, которые привели Эмерсона к замечательной теории о продолжительности правления Аменхотепа II. Эти подробности будут ещё менее интересны моему Читателю, чем (честность заставляет признаться) мне.
Из рукописи H:
Рамзес резко сел. Сначала он не мог понять, что его разбудило. В комнате было довольно темно, поскольку часть единственного окна закрывали лианы, но ночное зрение у него было хорошим – пусть и не таким сверхъестественно острым, как полагали некоторые египтяне – и он видел лишь смутные очертания того, что находилось перед ним: стол и стулья, комод и одежда, висевшая на крючках вдоль стены.
Он откинул тонкую простыню. После неловкого случая несколько лет назад он стал надевать в постель свободные панталоны в египетском стиле. Они не стесняли движений, когда он бесшумно, босиком, подошёл к двери и осторожно её открыл.
Как и другие спальни, его комната выходила во двор, обнесённый стеной. Ничто не двигалось в звёздном свете; тонкая пальма и растения в горшках, которые выращивала матушка, отбрасывали тусклые, причудливые тени. Свет в окнах не горел. Комната родителей находилась в дальнем конце крыла, за ней шла спальня Давида, затем его собственная, а Нефрет – в этом конце. Как и в комнате родителей, её окна выходили не только во двор, но и на внешнюю стену.
Он, не останавливаясь, окинул взглядом мирную картину, влекомый тем же неуловимым чувством тревоги, которое и разбудило его. Он уже добрался до двери Нефрет, когда услышал её крик – даже не вскрик, а тихий, приглушённый звук, который был бы не слышен на расстоянии в несколько футов.
Она не заперла дверь. Это не имело значения: петли поддались, когда он плечом ударился о панель и оттолкнул дверь в сторону. Внутри было так же темно, как и в его комнате; что-то заслоняло наружное окно, перекрывая сияние звёзд. Затем препятствие исчезло, и он увидел мерцание белой ночной рубашки Нефрет, неподвижно лежавшей на полу между кроватью и окном.
– Проклятье! – выдохнула девушка, переходя в сидячее положение. – Он убежал! Беги за ним!
Длинный рукав её сорочки упал назад, когда она вытянула руку. Он был разрезан от локтя до запястья, и ткань больше не была белой.
– Слишком поздно, – сказал Рамзес. По крайней мере, собирался сказать. Сердце колотилось, пытаясь компенсировать пропущенные удары, прежде чем Нефрет успела пошевелиться и заговорить, и слова застревали в горле. Она извивалась, пытаясь встать, но движения были медленными и неуверенными, а ноги запутались в длинных юбках. Он опустился на колени и обнял её за плечи. – Не двигайся. Он давно скрылся, кем бы ни был, а ты сейчас упадёшь в обморок. 
Нефрет возмущённо воскликнула: 
– Я в жизни не падала… – Её голова откинулась назад, и он крепко схватил безжизненное тело в свои объятия.
Он всё ещё держал её в объятиях, когда в дверном проёме появился свет, и, подняв глаза, он увидел Давида с лампой в одной руке и ножом в другой.
– Боже мой! Она...
– Наполовину задушена, – приглушённо выдавила Нефрет.
Вполне возможно, подумал Рамзес. Он ослабил хватку, чтобы Нефрет могла отодвинуться от его плеча, и девушка одарила его добродушной улыбкой. 
– Вот так-то лучше. Закрой дверь, Давид, и поставь лампу сюда. Положи меня, Рамзес. Нет, не на кровать, незачем пачкать простыни кровью. 
Рамзес молча опустил ее на ковёр.
– Ты выглядишь так, будто сам вот-вот упадёшь в обморок, – заметила она. – Сядь и опусти голову между колен. 
Рамзес сел. Он не опустил голову между колен, но позволил Давиду промыть и перевязать рану. К тому времени, как работа была закончена, его руки и голос уже обрели обычное спокойствие.
– Так, – резко бросил он. – Что случилось? 
Нефрет позволила Давиду помочь ей встать и подвести к стулу. 
– Мужчина залез через окно, – объяснила она. – Я проснулась только тогда, когда он уже был в комнате. Он искал папирус. 
– Откуда ты знаешь? – спросил Рамзес.
– Потому что я проснулась именно тогда, когда он вытащил футляр из-под кровати. Он издал какое-то шипение, и…
– И ты пыталась его остановить? – Голос был хриплым от ярости, и Нефрет в ответ бросила на Рамзеса злобный взгляд.
– Я его остановила. Футляр остался у меня. Я бы и его поймала, если бы ты не ворвался. 
– Ах да, конечно, – кивнул Рамзес. – А чем поймала бы, ленточкой для волос? 
– У меня был нож. Я всегда сплю с ним под подушкой, – она указала на лужу крови на полу. – Это не только моя. Я полоснула его по руке, чтобы он не поднял футляр — понимаешь, я боялась, что он его выронит, когда мы начнём драться – а потом он отступил, и я встала с кровати и побежала за ним, а он… 
– Начнём драться? – Давид в ужасе уставился на неё. – Побежала за ним? Ради всего святого, Нефрет! Рамзес прав, ты чертовски импульсивна. Почему ты не позвала на помощь? 
– Времени не было. Я заблокировала удар, как учил меня Рамзес, но, похоже, недостаточно быстро. Просто крошечный порез, – беззащитно добавила она. – Но я поскользнулась на пролитой крови. Потом Рамзес выбил дверь, и мужчина скрылся. 
– Ты его не узнала? – спросил Рамзес, игнорируя подразумеваемый упрёк.
– Я не смогла его как следует разглядеть: всюду темно, а голову он обмотал шарфом. Возможно, Юсуф Махмуд; рост и телосложение были такими же. 
– Обычный вор... – начал Давид.
  
– Нет, – возразил Рамзес. – Обычные воры не носят ножи и не пускают их в ход, особенно против семьи ужасного Отца Проклятий. Он сразу же полез за папирусом. Это ещё один интересный момент. Откуда он знал, что футляр у Нефрет? Ни один настоящий джентльмен не оставит такой потенциально опасный предмет в руках бедной, слабой женщины.
– Ха, – фыркнула Нефрет.
– Ха, конечно. Нефрет, ты уверена, что никому не сказала? Или обмолвилась... Нет, конечно, нет.