Обезьяна – хранительница равновесия

– Дьявольски верно. 
Хотя, возможно, она и проговорилась, сама того не осознавая, человеку, который задавал правильные вопросы. В последние дни она часто виделась с сэром Эдвардом…
Он знал, что лучше не упоминать об этой теории. 
– Отдохни немного, Нефрет. Утром осмотримся. 
– Я вытру кровь, – предложил Давид. – Мы ведь не хотим, чтобы тётя Амелия её увидела, правда? 
  
– Не беспокойтесь, – хмыкнул Рамзес. – Не понимаю, почему матушка ещё не здесь – обычно она опережает всех – но наверняка заметит, что дверь снята с петель, а Нефрет бережёт руку, и… И мы не имеем права молчать, по крайней мере, сейчас. 
– О Боже, – пробормотала Нефрет. – Профессор примется реветь.
– Несомненно. А матушка начнёт читать нотации. Если честно, мне больше нравится отцовский рёв.
– Тогда признаемся завтра. – Нефрет встала. – Спокойной ночи. 
Она отмахнулась от руки Давида и пошла вслед за молодыми людьми к двери. 
– Рамзес, – вдруг произнесла она.
– Да? 
– Как ты добрался сюда так быстро? Я не кричала, пока он не порезал мне руку, а ты, похоже, уже стоял у моей двери. 
– Что-то меня разбудило. Возможно, вор издал какой-то звук, залезая в окно. 
Окно на противоположной стене её комнаты, перегородка из глинобитного кирпича. К счастью, она не заметила нелогичности происходящего. 
– Извини, если я была груба, – продолжила она.
– Не больше, чем обычно. 
– Спасибо, что оказался рядом, когда я в тебе нуждалась, мой мальчик. – Она нежно положила руку ему на плечо и улыбнулась. Рамзес отступил назад.
– Не за что.
– Не сердись. Я же извинилась. 
– Я не сержусь. Спокойной ночи, Нефрет. 
Оставив Давида возиться с повреждённой дверью, он направился к задней калитке и вышел. Если следовать байроническим традициям[122], ему больше подошло бы расхаживать взад-вперёд под её окном, стеная и хватаясь за лоб, но он не хотел рисковать, оставляя следы или другие улики, поэтому уселся на землю, прислонившись спиной к стене дома, обнял колени, чтобы согреться, и проклял себя за сентиментальную глупость. Незваный гость, кем бы он ни был, не вернётся этой ночью, а воздух был холодным. Но ложиться спать не было смысла. Он не хотел спать.
Через некоторое время он заметил какое-то движение. Луна уже села, но звёзды светили ярко. Из тени вынырнула некая фигура. Она двигалась развязно, навострив уши и помахивая хвостом. Увидев Рамзеса, она остановилась в нескольких шагах и уставилась на него.
Рамзес уставился на неё в ответ.
Некоторые египтяне верили, что он мог общаться с животными. Не требовалось сверхъестественных способностей, чтобы узнать, где был Гор и чем он занимался. Он занимался этим каждую ночь — с тех пор, как они прибыли в Луксор. Обладая скверным нравом, упитанным мускулистым телом, а также львиным самомнением, он без труда обращал в бегство соперников ради внимания местных кошек. Бастет ни за что не подпустила бы к Нефрет незваного гостя ближе, чем на шесть футов, но это эгоистичное, целеустремлённое чудовище было слишком занято удовлетворением своих потребностей, чтобы охранять девушку.
Рамзес чувствовал, что Гор прекрасно понимает, о чём он думает, и что Гору совершенно всё равно. После долгого, молчаливого, высокомерного осмотра кот продолжил свой путь. Он запрыгнул на подоконник Нефрет, обернулся и бросил на Рамзеса последний презрительный взгляд, прежде чем исчезнуть внутри.
Впервые в жизни Рамзес испытал искушение бросить чем-нибудь в животное. Чем-нибудь твёрдым и тяжёлым.
– Откуда это взялось? – спросил Эмерсон.
Он говорил мягким, мурлыкающим голосом – этот тон, великолепно известный всем знакомым, приводил собеседника в ужас. Нефрет, не дрогнув, встретила пронзительный взгляд его голубых глаз, но я заметила, как она напряглась.
– Это собственность Фонда, – ответила она.
– Ах, да. Фонд по исследованию и сохранению египетских древностей. – Эмерсон откинулся назад, потрогал пальцем ямочку на подбородке. Тем же мягким голосом он добавил: – Ваш Фонд.
– Наш, – поправила Нефрет. – Ты в Совете директоров, равно как Рамзес, Давид и тётя Амелия.
– Боже правый! – воскликнул Эмерсон. – Этот факт, похоже, вылетел у меня из головы. Или дело в том, что Совет директоров одобрил именно эту покупку? Боже мой, я явно старею и теряю память.
– Довольно, Эмерсон, – резко прервала я.
Эмерсон, возможно, проигнорировал бы моё предложение, поскольку действительно был в ярости. Его остановил вид лица Нефрет. Округлый подбородок девушки дрожал, а глаза блестели от слёз. Когда одна хрустальная капля вынырнула из васильково-синих глубин и скатилась по щеке, Эмерсон взревел:
– Прекрати немедленно, Нефрет! Ты пользуешься несправедливым преимуществом, чёрт тебя побери!
Дрожащие губы Нефрет изогнулись в широкой улыбке облегчения. Никто не обращает внимания на крики Эмерсона. Она присела на подлокотник его кресла и взъерошила моему мужу волосы:
– Профессор, дорогой, вы позволили мне основать Фонд, когда я получила деньги – более того, вы даже поощряли эту идею – но ни разу не взяли ни пенса и не позволили никому из членов семьи сделать то же самое. Это меня глубоко ранило, хотя, конечно, я никогда не жаловалась.
– Тебе лучше сдаться, отец, – сказал Рамзес. – Если ты не сдашься, она снова расплачется.
– Хм-м, – промычал Эмерсон. – Вижу, она уже обошла вас с Давидом. Если я правильно помню, любые крупные расходы требуют согласия простого большинства членов Совета. Вы трое – большинство. Амелия, какого чёрта ты не указала мне на это, когда составлялись документы?
– Я тоже об этом не подумала, – призналась я. Я всегда считала его отказ принять финансовую помощь от Нефрет абсурдным – очередным проявлением мужской гордыни. Почему бы ей не распоряжаться своими деньгами по своему усмотрению? И кто мог быть более достойным получателем, чем величайший египтолог нашего времени, да и любого другого – Рэдклифф Эмерсон, если быть точным?
Я тактично вернула внимание Эмерсона к папирусу.
– Это один из лучших, которые я когда-либо видела, – сказала я. – Достойное приобретение для Фонда. Ведь если бы вы его не приобрели – незаконно, полагаю? – он был бы продан частному коллекционеру и потерян для науки. Эмерсон, не вздумай рассуждать о несправедливости приобретения у перекупщиков, мы все слышали эту лекцию тысячу раз. В данном случае такие действия были необходимы. Полагаю, ты понимаешь скрытые последствия этого открытия?
Эмерсон злобно посмотрел на меня. Я была рада, что мой вопрос отвлёк его внимание от детей.
– Ты считаешь меня глупцом, Пибоди? Конечно, понимаю. Однако не позволю тебе тратить время на пустые домыслы, пока мы не выясним факты. Прошу тебя, позволь мне провести этот допрос. Повторяю: откуда вы это взяли?
Его ледяной взгляд скользнул по трём молодым людям. Улыбка Нефрет померкла; Давид вздрогнул; и оба с надеждой посмотрели на Рамзеса, который, как я и ожидала, был не прочь поговорить.
  
– От Юсуфа Махмуда из Каира. Мы с Давидом были…
– Невозможно, – перебил Эмерсон. – Юсуф Махмуд торгует подделками и второсортными древностями. Как он мог заполучить что-то подобное?
– Это уместный вопрос, – ответил Рамзес. – Отец, если ты позволишь закончить рассказ, не прерывая меня…
Эмерсон скрестил руки на груди.
– Это касается и тебя, Пибоди. Продолжай, Рамзес.
Выслушивая повествование Рамзеса, я с трудом удерживалась от возгласов ужаса, удивления и замешательства. Однако мне пришлось отдать должное Рамзесу, поверив, что на этот раз он сказал не просто правду, а всю правду. Это действительно должна была быть вся правда, потому что ничто не могло быть хуже. Выражение лица Эмерсона не изменилось, но его руки сжимались так, что пальцы побелели, а сухожилия напряглись, словно шнуры.