Обезьяна – хранительница равновесия

– Не понимаю, к чему такая ненужная таинственность, – пожала я плечами. – Добрый день, ребята. Составите нам компанию за чаем?
Они стояли, но кто-то из них, по-видимому, раньше улёгся на кровать, поскольку покрывало было смято. Я, однако, воздержалась от комментариев, поскольку мальчики были одеты, как положено, за исключением галстука, который отсутствовал у Рамзеса как на шее, так и на других видимых частях тела.
  
– Добрый день, матушка, – ответил Рамзес. – Да, мы собираемся выпить с вами чаю, если вы не против.
– Конечно. Где твой галстук? Найди его и надень, прежде чем спустишься вниз.
– Да, матушка.
– Тогда встретимся на террасе.
– Да, матушка.
– Через полчаса.
– Да, матушка.
Из рукописи H:
Нефрет закрыла дверь, подождала тридцать секунд, а затем снова приоткрыла её ровно настолько, чтобы можно было выглянуть.
– Она ушла. 
– Ты думала, она будет подслушивать у двери? – спросил Давид.
Никто из них не потрудился ответить. Рамзес осторожно откинул смятое покрывало и с облегчением вздохнул. 
– Повреждений нет, – доложил он. – Но мы не можем действовать прежним образом.
– И не будем, – согласилась Нефрет. – Но нам требовалось детально всё рассмотреть, а на дахабии мы не могли рисковать. У нас слишком тесно, и Фатима постоянно заглядывала ко мне, чтобы узнать, не нужно ли чего-нибудь. Ты поступил очень умно, уговорив тётю Амелию забронировать номера в отеле. 
– Она думает, что это её собственная идея, – бросил Рамзес.
Давид спроектировал и соорудил контейнер, представлявший для обозрения по одной двенадцатидюймовой панели за раз, с отсеками по обоим концам для хранения развёрнутых и вновь скрученных секций. На панели, открытой в настоящий момент, был изображён тот же сюжет, что и на папирусе в музее – «взвешивание души» – но эта картина была гораздо точнее и изящнее. Стройное тело испытуемой просвечивало сквозь одеяние из прозрачного белого льна. Перед ней стояли весы: на одной чаше лежало её сердце – вместилище понимания и совести, а на другой – перо Маат, олицетворяющее истину, справедливость и порядок. Участь, следовавшая за обвинительным приговором, была поистине ужасна: быть пожранной Амнет, Пожирательницей Душ, чудовищем с головой крокодила, телом льва и задними частями гиппопотама.
– Конечно, этого не произошло, – продолжил Рамзес. – Сам папирус гарантировал успешный исход, не только подтверждая его, но и…
– Я не хочу слушать лекцию о египетской религии, – перебила Нефрет. – Похож на папирус царицы, но гораздо длиннее, а работа ещё более тонкая. 
– Он на двести лет старше, – сказал Давид. – Девятнадцатая династия. Папирусы этого периода светлее и менее хрупкие, чем более поздние образцы. Не думаю, что мы его повредили, но Рамзес прав: его нужно держать закрытым и больше не разворачивать. 
– Интересно, – пробормотал Рамзес.
– Что ты имеешь в виду? 
– При обычных обстоятельствах я бы согласился, что к нему следует прикасаться как можно меньше. Но у меня есть ощущение, что кто-то хочет вернуть его. Нам нужно иметь копию на случай, если похитителю это удастся. 
– Чепуха, – усмехнулась Нефрет. – Уже три дня нас никто не беспокоит. 
– За исключением пловца, которого Мохаммед видел позавчера вечером. 
– Мохаммеду показалось. Или он это выдумал, чтобы доказать, будто неусыпно бодрствует, после того как профессор застал его спящим на дежурстве. 
– Возможно. И всё же, думаю, нам придётся рискнуть. Давид, сколько времени тебе нужно, чтобы сфотографировать эту штуку? 
Давид в ужасе уставился на него. 
– Часы! Дни, если я буду работать так, как полагается. Что мне понадобится для фотолаборатории? Как сделать так, чтобы тётя Амелия ничего не узнала? А если я его испорчу? Как…
– Мы обсудим детали, – прервала Нефрет, отмахиваясь от этих трудностей с присущей ей беспечностью. – Я помогу тебе. Как думаешь, откуда этот папирус родом? Изначально, я имею в виду. 
– Фивы, – ответил Рамзес. – Она была принцессой, одной из дочерей Рамзеса Второго. Вопрос только в том, где именно в Фивах её нашли. 
– Королевский тайник? – предположил Давид.
– Дейр-эль-Бахри? – Нефрет уставилась на него. – Но эту гробницу расчистили много лет назад. Мумии и другие предметы находятся в музее. 
– Не все, – Давид закрыл крышку контейнера. – Ты знаешь эту историю, Нефрет. До того, как их поймали, семья Абд эр-Рассул[86] продала ряд предметов торговцам и коллекционерам. Возможно, не все эти предметы были обнаружены. 
– Можно с уверенностью утверждать, что некоторые из них не были подлинными, – сказал Рамзес.
Наступило короткое молчание. Затем Нефрет раздражённо выпалила: 
– Почему ты не говоришь то, что думаешь? Сети занимался этим, когда Абд эр-Рассулы тайно торговали предметами из королевского тайника. Предположим, он купил папирус принцессы…
– Конечно, такая возможность приходила мне в голову, – согласился Рамзес.
– Конечно! – голос Нефрет был полон сарказма. – Неужели ты думала, что я съёжусь и закричу при упоминании его ужасного имени? 
– Это была лишь возможность, не более того. Мы порасспросили всех торговцев в Каире и не нашли ни малейшего намёка на возвращение Хозяина, как они его называют. Такие вещи не скроешь: можно не знать, где спрятан труп, но запах невозможно не почувствовать. 
– Какая элегантная метафора, – заметила Нефрет.
– Мы не могли этого не заметить, – настаивал Рамзес. – И всё же папирус использовали, чтобы заманить нас в ловушку. Если её устроил Сети, это означает, что не мы являемся его главной целью. Ему нужна матушка. Его попытка похитить её в Лондоне провалилась, поэтому он попытался заполучить кого-нибудь из нас, а то и всех сразу, чтобы добраться до неё.
Нефрет кивнула. 
– Мне тоже приходила в голову такая возможность — хотите верьте, хотите нет. Профессор не выпускал её из виду с момента нападения в Лондоне, и даже ей хватило бы здравого смысла не идти ночью в Старый город одной. 
– В отличие от нас, – усмехнулся Рамзес. – Но она пошла бы хоть в ад, размахивая этим своим зонтиком, если бы подумала, что кому-то из нас грозит опасность. 
– Да, – тихо подтвердил Давид. – Не задумываясь. 
Звук за дверью заставил его испуганно вздрогнуть. Нефрет рассмеялась и похлопала его по руке. 
– Это всего лишь немецкий граф, чьи комнаты дальше по коридору; он ревёт, как бегемот. Ты боялся, что вернулась тётя Амелия? 
– Она и вернётся, если мы не поторопимся, – заметил Рамзес. – Так, Нефрет, дай мне футляр. 
– Положи под кровать. Суфраги[87] никогда там не подметает. – Нефрет подошла к зеркалу и принялась поправлять выбившиеся пряди волос.
  
– Я бы предпочёл не оставлять его у тебя. Если кто-то придёт его искать…
– Они будут искать его в твоей комнате или в комнате Давида, – перебила Нефрет. – Даже если они опознают вас обоих, всё равно не смогут понять, что я – твой… Как ты меня назвал? 
– Маленький козлёнок. – Рамзесу не удалось сдержать улыбку. – Не обращающий внимания на других. 
– Хм-м. Мне нужно переодеться, как думаешь?