Обезьяна – хранительница равновесия

Она поправила блузку и разгладила юбку на бёдрах, критически оглядывая своё отражение в зеркале. Через мгновение Рамзес сказал: 
– По-моему, ты одета как надо. 
– Спасибо. Где твой галстук? 
Они нашли его под кроватью, когда Рамзес опустился на колени, чтобы спрятать папирус. Он отказался от её предложения помочь с завязыванием, Нефрет надела шляпу, и Давид открыл дверь.
  
– Когда ты расскажешь профессору и тёте Амелии? – обеспокоенно спросил он. – Строго говоря, папирус – собственность Ведомства, а они – члены Совета. И придут в ярость, когда узнают, что мы скрыли его от них. 
– Но ведь и они что-то от нас скрывают, не так ли? – Рамзес несколько отстал, чтобы насладиться видом Нефрет. Она утверждала, что нервничает, когда он порой таким образом смотрит на неё – словно на образец под микроскопом, по её словам. Она бы нервничала ещё больше, если бы знала, почему он так смотрит. С любого ракурса и во всех деталях девушка была прекрасна – наклон головы под этой нелепой шляпой, локоны, ниспадающие на шею, узкие ровные плечики, изящная талия, округлые бёдра и… Господи всемогущий, с каждым днём становится всё хуже, подумал он с отвращением и заставил себя прислушаться к Давиду.
– Мне неловко их обманывать. Я им так многим обязан…
– Перестань чувствовать себя виноватым, – оборвал Рамзес. – Они всё равно обвинят меня, как всегда. Давайте ничего не будем говорить, пока не уедем из Каира. Отец устроит чёртову драку с Масперо за то, что тот не смог прикрыть чёрный рынок древностей, а матушка схватит зонтик и отправится искать Юсуфа Махмуда. 
– Ты ведь его не искал, да? – спросила Нефрет.
– Не как Али-Крыса, нет. Мы решили, что этому обаятельному персонажу будет полезно на время затаиться. 
Нефрет отстранилась от Давида и повернулась к Рамзесу. 
– Не как Али? А тогда кто же? Чёрт возьми, Рамзес, ты дал мне слово! 
– Я его не нарушил. Но ты прекрасно знаешь, что единственный шанс узнать происхождение папируса – начать с Юсуфа Махмуда. 
– Перестань её дразнить, Рамзес, – улыбнулся Давид. Он взял Нефрет за руку. – Честно говоря, вы оба способны свести с ума любого здравомыслящего человека. Кричите друг на друга в общественном месте!
– Я не кричала, – угрюмо возразила Нефрет. Она позволила ему себя вести. – Рамзес и святого выведет из себя. А я не святая. Что вы задумали? 
– Пытаемся купить древности, – объяснил Давид. – Рамзес – очень богатый и очень глупый турист, а я – его верный драгоман.
– Турист... – повторила Нефрет. Она снова остановилась и резко обернулась, так резко, что Рамзесу пришлось отскочить назад, чтобы не столкнуться с ней. Она погрозила ему пальцем чуть не перед самым носом. – Не тот ли это дурацки выглядевший англичанин с соломенными волосами, который пожирал меня глазами сквозь монокль и говорил…
– Ей-Богу, чертовски красивая девица, – согласился Рамзес, растягивая слова с нарочитой интонацией дурацки выглядевшего англичанина.
Нефрет покачала головой, но не смогла сдержать улыбки. 
– Что ты узнал? 
– Что не слишком щепетильный турист с кучей денег может найти любые древности, какие только пожелает. Однако нам не предложили ничего подобного папирусу, хотя я презрительно усмехался, что бы мне ни демонстрировали, и продолжал требовать лучшего. Юсуф Махмуд так и не показался. Обычно он один из первых, кто наживается на доверчивых туристах.
– Они убили его, – выдохнула Нефрет.
– Или он спрятался, – возразил Рамзес. – Заткнись, Нефрет, там матушка. Она за милю чует слово «убийство».
Хотя всё было организовано наилучшим образом, я не получила обычного удовольствия от нашего ежегодного званого ужина. Многие старые друзья ушли, канув в тень вечности или, быть может, в вечное изгнание. Не было ни Говарда Картера, ни Сайруса Вандергельта с женой; знание того, что мы встретимся со всеми троими в Луксоре, не могло полностью компенсировать их отсутствие. Что касается месье Масперо, я, конечно же, пригласила его, но втайне обрадовалась, когда он сослался на то, что уже приглашён в другое место. Пусть я и осознавала, что нет смысла негодовать, но не могла не испытывать это чувство, и когда я слышала, как другие с восторгом расхваливают свои пирамиды, мастабы[88] и богатые кладбища, пока мы обдумывали ещё один утомительный сезон среди второстепенных гробниц Долины, моя неприязнь по отношению к директору Ведомства лишь усиливалась.
Мистер Рейснер[89] очень любезно пригласил меня посетить Гизу, где владел концессией на Вторую и Третью пирамиды, но я отказалась, сославшись на то, что через день мы отплываем. Честно говоря, я не видела смысла мучить себя, разглядывая чужие пирамиды, когда у меня не было ни одной собственной. Эмерсон, услышавший предложение, бросил на меня смущённый взгляд, но не затронул эту тему ни тогда, ни позже. В тот вечер его проявления нежности были особенно трогательны. Я ответила с энтузиазмом, который всегда вызывают действия Эмерсона, но в моей душе промелькнула крошечная частица раздражения. Совершенно по-мужски – полагать, что поцелуи и ласки отвлекут женщину от более серьёзных дел…
На следующий день после званого ужина Нефрет сидела с нами за ланчем в одном из новых ресторанов. Утром она зашла на дахабию за кое-какими вещами.
– Это был Рамзес? – спросила я, обернувшись, чтобы взглянуть на знакомую фигуру, удалявшуюся со скоростью, которая свидетельствовала о том, что этот человек не желает задерживаться. – Почему он не присоединился к нам?
– Он был со мной, – ответила Нефрет. – Но у него назначена встреча, поэтому он не смог остаться.
– С какой-нибудь молодой женщиной, наверное, – неодобрительно заметила я. – Всегда находится какая-нибудь молодая женщина, хотя я не понимаю, почему они к нему тянутся. Надеюсь, это не мисс Вериндер. У неё ни капли мозгов.
– Мисс Вериндер больше не участвует в гонке, – улыбнулась Нефрет. – Я о ней позаботилась. – Заметив выражение моего лица, она быстро добавила: – Тётя Амелия, ты видела это?
Протянутый ею предмет оказался газетой, хотя и не слишком впечатляющим образцом. Шрифт – размазанный, бумага – настолько тонкая, что мялась от малейшего прикосновения, и всего несколько страниц. Я читаю по-арабски не так легко, как говорю, но без труда перевела название:
– «Молодая женщина». Где ты это взяла?
– У Фатимы. – Нефрет сняла перчатки и взяла меню, которое ей подал официант. – Я всегда нахожу время поговорить с ней и помочь ей с английским.
– Знаю, дорогая, – ласково сказала я. – Это очень мило с твоей стороны.
Нефрет так энергично покачала головой, что цветы на её шляпке затряслись.
– Я делаю это не из доброты, тётя Амелия, а из-за сильного чувства вины. Когда я вижу, как лицо Фатимы загорается, стоит ей произнести новое слово, и когда я думаю о тысячах других женщин с такими же высокими устремлениями, но не имеющих даже её возможностей, я презираю себя за то, что не делаю больше.
  
Эмерсон похлопал по маленькой ручке, лежавшей на столе. Она была сжата в кулачок, словно предвкушая битву.
– Ты чувствуешь то же, что и все порядочные люди, размышляющие о несправедливости вселенной, – хрипло произнёс он. – Но ты – одна из немногих, у кого чувства не расходятся с делом.
– Всё верно, – подхватила я. – Если не можешь зажечь лампу, зажги маленькую свечку! Тысячи маленьких свечек могут осветить… э-э… большое пространство!