Блеф демона (ЛП)

Сверху снова посыпались камешки, его дыхание, похожее на вздохи мехов, стало тише.
— Я не жалею.
— Жалеют все, — настаивала я, и гаргулья шумно фыркнула.
— Не жалею, — упрямо повторил он. — У меня есть желание.
Желания были сродни сожалениям, и я перебирала камешки, пытаясь сложить из них башенку.
— Чего ты желаешь, Ададжио?
— Чтобы я знал, как дать покой той, о которой забочусь.
  
— Тритон? — я криво улыбнулась. — Да, она почти всегда кипящий котёл. Тяжело, когда ты в замешательстве, а всем прочим будто бы ясно, что они делают. Передай ей мой секрет. Никто не знает, что делает. Некоторые просто лучше это изображают. — Моя башенка осыпалась, и я начала заново. Клик, клик, клик… — Кажется, спокойно я видела её всего раз. Ты был рядом.
— Мне пора, — сказал Ададжио, и целая горсть камешков посыпалась вниз, разрушив мою миниатюрную башню. — После заката небезопасно, даже для меня.
— Это была Охота, — добавила я, не особенно переживая, уйдёт он или нет, но желая говорить. — Её вели вместе Тритон и сын Каламака, как ни странно.
Сверху скатился глухой смешок.
— Не верю.
— Там были все, даже Дали в тех уродливых рваных мантиях, что надевает, когда хочет напомнить всем о гражданском долге ненавидеть эльфов, — я уставилась в чёрную дыру в потолке. — Бис был слишком мал, чтобы нести меня, поэтому нёс его отец. Мы гнали добычу по обеим реальностям, через каждую лей-линию, пока не загнали в землю. Я никогда не видела ничего подобного, и, вероятно, не увижу. Это было величественно.
— Ты говоришь о том, чего ещё не случилось, — подсказал Ададжио, и неверие было очевидно.
— Со мной случилось, — мой голос стал тонким, почти шёпотом, пока я с помощью Куаре срезала последние пайетки с рубашки и щёлчком отправляла их по одной через всю камеру. — Бис починил их все. Каждую линию. А потом они вместе убили идиота, который настроил резонансы линий друг против друга так же легко, как прежде стравил демонов между собой. Демоны нужны друг другу — как цветку нужно солнце. И это нормально. Мне тоже нужны мои люди.
Ададжио молчал, но я знала, что он наверху, и вдруг обнаружила, что могу улыбаться. Пусть моя жизнь вышла короткой, она была полной. Трент останется, чтобы помнить Охоту. Всё было не зря.
— Она была счастлива, — тихо сказала я. — Летя у тебя на плечах, вершила справедливость. Спасала тех, кто смотрел на неё, от боли, которую она не хотела перекладывать на них. — Я задрала голову к потолку. — Потому она и занимает моё место Богини. Чтобы избавить меня от боли, которую не хотела, чтобы я несла. Но она будет счастлива, Ададжио. А потом обретёт покой. Ей позволят сложить с себя обещание беречь своих от сердечной боли. Она будет свободна. Обещаю тебе. Скоро, не через вечность. Ты получишь своё желание.
Похоже, желания всё-таки отличались от сожалений.
Ададжио протянул долгий, гулкий вздох. В шахту сыпанулось немного красного песка… и тишина. Он ушёл.
Плечи у меня опали — и тут я вздрогнула: воздух стал спертым, и в камеру со скребущим шорохом скользнул толстый хвост с львиной кисточкой на конце. Я прижалась к стене, челюсть отвисла, когда за хвостом протиснулись корявые лапы, покачивающиеся бёдра, и, наконец, в проёме, словно родившись из потолка, сложилось в комок крылатое, морщинистое тело древней гаргульи.
Он тяжело бухнулся на пол, но легко удержал равновесие. Я не моргала, пока Ададжио переступал с ноги на ногу, а крылья его шуршали, устраиваясь, и он заполнял собой всё оставшееся пространство. Взглянув на дырку вверху, он передёрнулся. С него осыпалась пыль, и он посмотрел на нож в моей руке.
— Я не знаю, как его убирать, — сказала я и опустила клинок на пол. Он был здесь, внизу, вместе со мной, и я почувствовала, как лицо бледнеет. Чёрт. Парень был огромен, с серой кожей, иссечённой бугристыми белыми шрамами. Что-то изменилось, но я не понимала что.
— Я слушал тебя в Базилике. Ты опираешься на друзей, потому что друзья опираются на тебя. Демонов ты понимаешь лучше, чем они сами себя. Как твоё имя? — его низкий голос гремел, как далёкий гром, отражаясь от изогнутых стен так, будто звучал прямо у меня над головой.
Я облизнула губы. Он не причинит мне вреда, но всё это было очень странно. Ему нет дела до меня — и всё же он спустился.
— Рейчел Мариана Морган, — прошептала я; его присутствие требовало назвать все три.
Кончик хвоста Ададжио дёрнулся, и у меня кольнуло сердце, когда он обвился вокруг его ног — так же, как у Биса.
— Это имя забудут, — проворчал он. — Каким именем тебя будут помнить?
— Моим призывным именем? — выпалила я, уверенная, что он спрашивает не об этом.
Ададжио поморщился, красные глаза прищурились раздражённо:
— Это имя, которое никто не произносит. Кто ты?
Я уже хотела сказать «никто», но осеклась. Для него я и так никто. Ему важна не я, а то, что я — для Биса.
— Я меч Разрушителя миров, — прошептала я, отпуская самолюбие и уменьшаясь. — Я принадлежу ему. Бису.
— А-а-а, — ухо Ададжио дёрнулось. — Это я знаю. Но это — из будущего, не из прошлого. Безвременье остаётся. Как ни мерзко и ни разбито оно есть.
Я напряглась, когда он подался ближе, зажмурив один глаз от боли, глубоко втянув надо мной воздух.
— А может, и нет, — пробормотал он, и в его гравийном голосе прозвучало сомнение. — Ты уже прокатилась на хребте вселенной, обращая тень памяти в кость, пыль и воздух.
Он имел в виду создание нового Безвременья, и я улыбнулась воспоминанию.
— Да, но настоящий художник — Бис. — И я буду по нему скучать.
— Ты — меч, которым ломают миры?
Я виновато прищурилась:
— Прости, если ты ожидал большего.
Крылья сомкнулись, Ададжио выглядел озадаченным.
— Разрушитель миров жив, — прошептал он почти неслышно. — Он среди нас и сейчас.
— Он один, — возразила я, и Ададжио вздрогнул, будто мысли его вернулись издалёка в настоящее. — Или будет один.
Из него поднялся низкий гул, вибрируя во мне.
— Подожди, — сказал Ададжио, затем вытянул длинную мускулистую руку, легко нащупал проём и подтянулся, выбравшись в шахту.
— Эй! Куда ты? — крикнула я, пока он карабкался, и из-под когтей сыпались осколки камня. — Чего ждать?
Но его уже не было. Я уставилась в потолок, напряглась — и тут, со скрежетом металла о камень, рукоять помятого меча Ададжио свесилась как раз на расстоянии моей руки. Я сейчас выберусь.
А Ник — нет. Он ничей меч. И пока Ададжио сверху крикнул, достаёт ли его клинок, я Куаре нацарапала записку на стене для Ника — вдруг уцелеет, пока он её не найдёт.
— Хватай меч! — распорядился Ададжио.
— Секунду! — откликнулась я, выводя: Пока, Ник. Чмок-чмок. Рейчел.
Ладно, возможно, это было лишним и ехидным, но мне полегчало.
Ещё легче стало, когда я обеими руками ухватилась за древнюю серебряную рукоять, зажав Куаре зубами, и Ададжио потащил меня вверх. Я прижала голову к груди, стиснула зубы, когда плечи саданулись о край и на меня посыпались камешки. Что-то прошило мою ауру — и с ошеломляющей внезапностью я оказалась свободна, а в лицо ударил шершавый ветер.
Ададжио держал меч высоко, и я отпустила его, мягко спрыгнув на землю. Было темно, но солнце уже недалеко — и тиканье времени больно толкало в бок.
— Спасибо, — прошептала я, и Ададжио тяжело опёрся на свой помятый меч.
— Я делаю это ради Разрушителя миров. Когда тебе больно — ему больно. А он не заслуживает боли.
— Нет, не заслуживает. — Я дотронулась до него; под ладонью теплилась мощная рука, я вгляделась в его красные глаза, пытаясь разглядеть знакомое. — Я лишь хочу вернуться к нему домой.
  
— Будь осторожнее. Ты нужна ему.
Я кивнула, удивившись, когда он одним серо-рубцеватым пальцем провёл по моей челюсти. Сквозь меня шевельнулась лёгкая искра лей-линии, и его внимание ушло мне за плечо.
— Мне пора, — сказал он вдруг с паникой. Рука опала, крылья распахнулись. Одним толчком вниз — и он взмыл, оставив в воздухе вихрь колкой красной пыли.