Блеф демона (ЛП)

В ступоре я застыла на месте, вытянув шею и сцепив руки на животе. Проём я нашла. Без камня его не увидеть, но что-то там явно было. Оно было магической природы, значит, разрушить его сможет только магия. Нужно что-то тонкое, чтобы снимать заклинание по слою. Нужен нож. Но не просто нож — которого у меня всё равно нет. Нужен магический нож.
У меня шевельнулась мысль. Я могу подключиться к линии. С тех пор как мы сюда попали, я пользовалась чарами из коллективного хранилища демонов. На этой неделе я, если не путаю, получила призывное имя. Может, удастся проникнуть в их «сейф»? Не за смертельным заклинанием, а за чем-нибудь с той филигранной точностью, которая способна рассечь мощные чары.
  
Я присела прямо там; во мне потянулась ниточка возбуждения. Закрыла глаза, выдохнула, утихомиривая мысли… и отправила их в коллектив. Дыхание перехватило, знакомая на мгновение головокружительная пустота — и в голову обрушился гул множества разговоров. Они все были у меня в голове, и я попыталась заглушить сумятицу и вороватую надежду на фоне заключаемых сделок, сыплющихся жалоб и цепляющихся за почву сплетен.
Я сказал у Галли нет исключительных прав на заклинание, позволившее ему разорвать проклятие призыва, громко прозвучало у меня в мыслях. Даже если он хочет расплатиться им за то, что позволил той сучке-эльфийке Кери сбежать, зная, как запасать энергию лей-линии. Заклинание, возвращающее нам реальность, принадлежит всем.
Это был Дали — самоназначенный лидер демонов, второй после капризной силы Тритон. Я спрятала своё присутствие за сгустком мыслей, круживших вокруг недавнего исчезновения Тритон и идеи: не пора ли заменить Миниаса на более аккуратного смотрителя?
— Reserare, Jariathjackjunisjumoke, — прошептала я, вздрогнув, когда слово входа сомкнулось с моим паролем, и почувствовала, как мысли проваливаются в хранилище.
Голоса растворились с ошеломляющей внезапностью, сознание сжалось до одной меня. Но ненадолго: из теней вскоре поднялись давно залежавшиеся воспоминания демонов, умерших за бесчисленные эпохи, — их присутствие липло к созданным ими заклинаниям, их сущность, злая и мстительная, требовала, чтобы я пустила в ход военные проклятия, которые они перекрутили и спрятали здесь. Я их проигнорировала: в голове была только одна мысль — кинжал Ала. Я ещё не успела по ошибке отдать его Дали. Он однажды уже ответил мне. Возможно, ответит снова.
Куаре, прошептала я в свои мысли, оформляя просьбу верой в его послушание. Я призываю тебя, Куаре, не чтобы купаться в крови врага, а чтобы перерезать их удавку, что обрекла бы меня медленно умирать. Я призываю тебя по воле твоего создателя, Алгалиарепта.
Либо оно придёт, либо нет, — и я почувствовала, как на лице появляется улыбка: лежащие на коленях руки начали подрагивать, по краям сознания защекотала нетерпеливая жажда.
Я открыла глаза, взгляд вытянул меня из военного хранилища демонов. В ладонях лежал небольшой кинжал, затуманенный магией и покалывающий мою ауру. По правде, он и был магией, и с ним я могла убивать демонов и эльфов.
Он, конечно, разочаруется, когда узнает, что мне нужно лишь выбраться.
— Спасибо, — прошептала я, зная, что у кинжала есть нечто вроде разума. Он не «знал» времени, не ведал, что я не должна буду узнать о нём ещё два года. Он знал одно: я позвала его с уверенностью, что он обязан откликнуться… и он откликнулся.
Надежда вернулась, я выпрямилась. Взглянув сквозь проклятие транспозиции, выставила лезвие к самой бледной дымке чёрного и, сжавшись, решительно полоснула по ней.
Магия свела кисть и руку, я сдавленно вскрикнула и согнулась. Но кинжал удовлетворённо пульсировал, и я вскинула голову на новый запах пыли. Иллюзия исчезла. Сквозь камень уходила вверх шахта футов трёх в ширину. Вверху показался лоскут ночного неба — темнее, чем освещённые моим светом стены, — и я подавила дрожь тревоги. Ещё не поздно…
— Да! — выдохнула я, решив, что если сумею добраться до гладкой шахты, то распёршись спиной и ступнями, доберусь до поверхности. Я помедлила, убедившись, что Тритон не идёт проверять, а потом прыгнула к проёму, едва чиркнув по внутренней стенке кончиками пальцев — и не дотянув.
Никак.
Раздосадованная, оглядела тюремную яму — только Фред. Мысль оживить его, чтобы он подсадил меня, пришла и ушла. Я не могла так поступить. Да и толку с Фреда было бы мало. И чары, чтобы подбросить меня вверх по шахте, использовать нельзя: промахнёшься — шею сломаешь. Нужно на что-то встать или чтобы кто-то вытянул меня. Увы, наверху были лишь поверхностные демоны да изредка гаргулья.
Гаргулья? задумалась я. Биса звать нельзя, но, может, поможет Ададжио.
Облизнув губы, я встала прямо под проёмом и уставилась на пятно темноты с красноватым оттенком высоко над головой. Солнце клонилось, подул прохладный ветер, внося с собой пыль.
— Ададжио! — крикнула я, сложив ладони рупором.
Ничего.
— Ададжио! — позвала я снова и зажала уши, когда слово закружилось по комнате, отбивая меня. Дерьмо на тосте…
В отчаянии я осела к изогнутой стене и сползла на пол, уставившись на пыльные ботинки. Мысль попытаться связаться с Бисом поднялась и упала. В это время он ещё не бывал в церкви — и не знал меня. Тоска сгустилась: я вспомнила его застенчивую улыбку, когда он пробовал что-то новое, его невозмутимую серьёзность, когда он подшучивал над Дженксом, и его безоговорочную преданность мне, даже когда давал мне то пространство, которое, как мне казалось, было нужно. Он поверил мне, когда я сказала, что доберусь домой. Я скучала по нему — и именно его подвела больше всего. А теперь он останется один.
— Прости меня, Бис, — прошептала я. — Я не хотела тебя оставлять. — Упал духом, я стукнулась затылком о стену и всхлипнула, проглатывая слезу.
Мягкий скрежет распахнул мне глаза, и я уставилась в потолок.
— Бис? — прошептала я, чувствуя, как мерзкая смесь ужаса и радости сводит живот. Ему нельзя меня видеть. Ему нельзя быть здесь!
Но ответил мне голос грубее, старше, трескучий, как перекаты камней, неторопливо спросив:
— Почему ты тоскуешь по моему родичу?
Я выпрямилась, вытянув шею.
— Ададжио? — Он услышал меня. Облегчение, что это не Бис, накрыло волной — и тут же сменилось щемящей болью. — Мне нужна твоя помощь, — добавила я, поднимаясь и заглядывая вверх, в отверстие, где ничего не было видно. Он заслонял небо. — Я знаю, у тебя нет причин помогать. И, скорее всего, есть пара причин не помогать.
На миг мелькнула тьма — он повернул голову — и снова пропала.
— Почему ты тоскуешь по моему родичу? — повторил он, и сухой запах перьев и железа спустился ко мне, напомнив о Бисе.
— Потому что один из них связан со мной, — ответила я. — Но он ещё не знает меня, и я не смею звать его.
Посыпалось несколько камешков, я отодвинулась, и наверху вернулся более яркий, ночной свет.
— Я не могу помочь, — сказал он, отступая.
— Знаю, — прошептала я, скорее для себя, чем для него, опускаясь на пол в стороне от сыплющихся камешков. — Он живёт в реальности. Всего лишь ребёнок. Размером с большую кошку. Однажды появился на моей церкви — и не ушёл. Даже когда должен был. Он остался со мной. Погиб, спасая меня.
В моей тюрьме отозвался мягкий, озадаченный гул, и его лицо заполнило проём.
— И всё же ты зовёшь его? Когда он лишился жизни?
Я пожала плечом и опустила его.
— Потому что я сохранила её в безопасности, пока он не вернулся обратно.
— М-м-м, — проворчал он; звук давил, словно сила. — Говоришь, вы связаны. Я знаю всех демонов. Тебя — нет.
  
— Я новая, — сказала я безжизненно, подумав, что Ал прав насчёт моих шансов дожить до старости. Хотя… чёрт, я надеялась протянуть дальше. — Как и Бис, — добавила я. — Больше всего жалею, что не оказалась рядом, когда нужно было. — Я замялась, гадая, не беседовал ли Ададжио и с Фредом. — Эй, Ададжио. О чём ты жалеешь больше всего?